Пан Модест не знал, что эту “работу” придумал для него сам Харнак.
Перед этим гауптштурмфюрер долго спорил с Менцелем. Шеф гестапо был сторонником кардинальных действий. Узнав, кем в действительности оказался скромный газетный корректор Заремба, шеф поднял на ноги всю свою агентуру, но добился очень немногого. Было установлено, что Заремба – старый холостяк, жил замкнуто, домой возвращался поздно и почти никого не принимал в своей квартире. Иногда его видели с соседкой, некоей Марией Харчук – молодой и красивой женщиной, вдовой довольно видного коммуниста, который погиб в первые дни войны. “При Советах”, рассказывал один из соседей, бывший мелкий лавочник, муж Марии Харчук работал то ли в обкоме партии, то ли в профсоюзах.
Менцель хотел немедленно арестовать Марию Хар shy;чук. Он считал, что молодая женщина не выдержит “физических методов допроса”, как он любил выражаться, и расскажет все, что знает. Харнак приложил немало усилий, чтобы убедить шефа гестапо не делать этого.
– Ваш план всегда можно осуществить, штан shy;дартенфюрер. – Эта фрау Харчук от нас не убежит. Но представьте себе на минуту, что она ничего не ска shy;жет… К сожалению, тут это уже стало системой… На свете будет меньше одной красивой женщиной. А нам какая польза? Опять начинай сначала?.. Давайте попробуем другой вариант, который, я уверен, гораздо надежнее. Надо завоевать ее сердце, шеф. Это будет не так трудно – ведь женщина в известном возрасте особенно жаждет любви…
– Но кто же способен сыграть эту роль возлюбленного? – все еще не хотел сдаваться Менцель.
– Вы удивляете меня, шеф, – позволил себе фамильярность Харнак. – Конечно, Модест Сливинский!
Менцель на мгновенье задумался. Хлопнул по столу мясистой ладонью и затрясся от беззвучного смеха.
– Ей-богу, замечательная мысль, Вилли! Более подходящего, чем этот надутый индюк, не найти.
Увидев Марию Харчук издали, Модест Сливинский откровенно обрадовался. Роскошная женщина! Какие формы! Полные плечи и красивая головка, украшенная тяжелой, туго заплетенной косой.
“Полное сочетание приятного с полезным!..” – подумал пан Модест, провожая ее взглядом.
Если бы еще не Харнак, то было бы “вшистко в пожонтку”[15]. (Модест Сливинский, хотя и считался одним из столпов украинского национализма, любил по старой привычке блеснуть польским выражением, считая это признаком высокой интеллигентности.) Этот гестаповец, особенно когда напьется до положения риз, становится ужасно циничным. Что он только мелет! Пан Модест притворился, что не расслышал слов гауптштурмфюрера, по тот с пьяным упрямством повторил вопрос насчет “работы по специальности” и еще добавил: