3
Максим и Акрам осторожно выдвинулись к месту засады. Группа Самохина ушла по гребню отрога, что вытянулся вдоль шоссе, а они спустились к самой дороге у шумливой горной речушки. Заложили под мост мину и засели в кустах. Томительно тянулось время. Прошли два немца. Протарахтела повозка.
«Чем сейчас занята Вера? — подумал Максим. — Может, и она вот так же следит за немцами с горы Цифля? Теперь она дважды в сутки шлет донесения о противнике...»
Закиров толкнул Максима в бок: из-за поворота одна за другой выскочили две грузовые машины. Стоило первой из них въехать на мост, как Акрам крутнул рукоятку. Взлетев на воздух, головная машина рухнула в реку, вторая сорвалась вслед за нею.
День за днем разведчики резали связь, нападали на фашистов в тылу. Снайперы не пропускали мимо ни одной повозки, ни одной машины. Немцам стало страшно. Они конвоировали колонны машин, высылали летучие отряды. Положение группы Самохина становилось все более опасным.
Недалеко от дороги Акрам и Максим устроили засаду и захватили немца. Он артиллерист, и их орудия долго били по целям, указанным пленным русским. Неужели Зубец? Тут что-то не так. Но немец твердил свое: им на батарею прислали карту с крестиками, отмеченными русским, и они били по тем крестикам. Другие тоже били. Самохин опустил голову. Потускнели глаза и его бойцов.
В тот же вечер Акрам и Максим продвигались по заросшему гребню в парном дозоре. Часто останавливались, прислушиваясь. Впереди в кустах послышался какой-то странный шум, похожий на возню. Неужели кабан? Осторожно раздвинули кусты: два человека схватились врукопашную, нанося друг другу ожесточенные удары. По цвету обмундирования один из них несомненно русский, другой немец. Увидев приближающихся разведчиков, немец оттолкнул солдата и метнулся в кустарник. И вдруг — знакомый голос:
— Акрам, Максим!
— Зубчик, ты! — изумились разведчики, оторопев от неожиданной встречи. — Ты как тут?
— Потом расскажу, — с трудом перевел дух Зубец.
Разведчики и обрадовались, и насторожились. Усадив Зубца и сделав ему перевязки, Самохин потребовал объяснений. Зубец взглянул на разведчиков: чужие глаза, чужие лица. Неужели они могли подумать? Волнение, подступившее к горлу, мешало говорить, лишало его уверенности. Зубец рассказал, как его хотели расстрелять и как отложили расстрел, видимо, надеясь что-либо выпытать.
— А какие показания ты дал немцам? — сдержанно спросил Самохин. Семен ощутил, как задрожали колени и кровь прилила к лицу.
«Не верят. Боевые друзья мне не верят», — подавленно размышлял Зубец.