Я БУДУ ТВОЕЙ ЖЕНОЙ!»
И тут засвистел судья, призывая меня наконец пробить назначенный пенальти.
Я подошел к мячу и нанес удар.
* * *
Пролетев на десять метров выше перекладины, мяч улетел куда-то вдаль.
Но мне было уже не до него. Я бежал к трибуне. А навстречу мне вниз по ступенькам бежала Катя, отбросив в сторону уже не нужный плакат.
Вокруг раздавались всевозможные звуки. Радостные крики японцев, попавших в финал Кубка. Разочарованные вздохи и грязные проклятия зрителей. Похабная ругань в мой адрес со стороны товарищей по команде. Крик Леонида Ивановича: «…и чтоб больше я тебя, козла, никогда не видел!»
Но я ничего этого не слышал. Я бежал к Кате, чтобы обнять ее, поцеловать и нежно прижать к себе — с тем, чтобы уже никогда с ней не расставаться.
Я был счастлив.
Рассказ пятый
Былое и думы Фиделя Кастро
Над побережьем Атлантического океана взошло утреннее солнце. Его первые лучи осветили по-своему великолепное зрелище — большой отряд вооруженных людей. Это шла на запад Повстанческая армия. До Гаваны оставалось километров двадцать.
— К полудню дойдем, — уверенным тоном сказал Фидель Кастро.
— И уж в этот-то раз революция победит непременно! — воскликнул Че Гевара.
— Давно пора, — заметил Рауль Кастро, младший брат Фиделя. — Сколько раз уже пытались, и все без толку. Когда-то нам должно было повезти.
— Да, сейчас ситуация наиболее благоприятна, — кивнул Фидель. — У Батисты почти не осталось солдат.
— Более того, не осталось и Батисты! — радостно закричал Камило Сьенфуэгос, прижимающий к уху плохо работающий радиоприемник. — Только что передали, что он покинул Кубу!
— Отлично! — потер руки Фидель. — Теперь в Гаване полное безвластие. И нам никто не помешает.
— Даже как-то обидно… — разочарованно протянул Гевара. — Столько готовились к этому походу, а в итоге войдем в столицу без единого выстрела.
Но тут раздался звук, после которого всю обиду Че Гевары как рукой сняло. Звук выстрела.
Потом еще один. И еще.
Поскольку выстрелы раздавались с запада, разглядеть неведомых стрелков во тьме революционерам пока не удавалось.
* * *
Фидель Кастро отвлекся от героических воспоминаний и открыл коробку с сигарами. Гаванские, подумал он с некоторой гордостью. Лучшие в мире. Это признают даже ненавистные янки.
— Товарищ президент! — раздался знакомый голос.
— Да, товарищ Эрнандес? — повернулся Фидель к незаметно вошедшему в кабинет секретарю. Конечно, можно было бы назвать этото молодого парня и просто «Мигелем» — он бы не обиделся — но Кастро всегда старался бороться с чинопочитанием, и поэтому обращался к любому собеседнику как равный к равному.