– Честно говоря, у меня и замка на двери нет, – призналась она. – Пойдемте, я покажу вашу комнату. Переоденетесь, пока я шарю в холодильнике.
Тео схватил сумку и последовал за ней через столовую на кухню, веселую, уютную комнату, в два раза больше столовой. Настоящая сельская кухня. В уголке стояли старый дубовый стул и четыре складных заляпанных краской стула. Над потрескавшейся эмалированной раковиной располагались в ряд три двойных окна, выходивших на забранное сеткой крыльцо и задний двор, длинный и узкий. На расстоянии виднелся причал, выдававшийся в мутную воду. К одному из столбиков была привязана алюминиевая лодка с подвесным мотором.
– Вы рыбачите с этого причала?
– Иногда. Но мне больше нравится отцовский. Там рыба лучше ловится.
В заднем коридоре было три двери. Одна вела на крыльцо, другая – в свежевыкрашенную ванную, а третья – в гараж.
– Наверху есть еще одна ванная. Ваша спальня слева.
Тео не сразу поднялся наверх. Бросил сумку на ступеньки, проверил замок черного хода, укоризненно покачивая головой. Такая дрянь, что даже десятилетний ребенок может его открыть! Потом осмотрел окна первого этажа.
– Любой может влезть в ваши окна, – сообщил он, вернувшись на кухню. – Ни одно не закрыто на задвижку.
– Знаю, – вздохнула она. – С этой минуты буду закрывать.
– Я не пытаюсь напугать вас. Но ведь речь идет о погроме…
– Не возражаете отложить разговор? Сначала неплохо бы поесть. Уж очень день был тяжелый…
Она повернулась и подошла к холодильнику, прислушиваясь к скрипу ступенек. Матрац на старой железной кровати в гостевой комнате жесткий и весь в буграх, и ноги Тео наверняка будут просовываться сквозь прутья спинки и свисать с края. Но он, как истинный джентльмен, вряд ли станет жаловаться.
Ей нравился его бостонский выговор.
Пока Мишель выкладывала овощи, в голову пришла странная мысль, от которой она постаралась побыстрее отделаться. Да, Бостон. Другой край света.
Девушка вздохнула. Тео приехал ловить рыбу и отблагодарить за спасение своей жизни. Он поможет ей выпутаться из переплета, в который она попала, а потом вернется к себе.
– Конец истории.
– Что вы сказали?
Мишель подскочила от неожиданности.
– Я говорила сама с собой.
На нем были потрепанные выцветшие джинсы и серая майка, определенно видевшая лучшие дни. Белые теннисные туфли тоже посерели, а на мыске красовалась дырка. Мишель он показался до ужаса сексуальным.
– Что во мне смешного?
– Вы. Я-то ожидала наглаженных джинсов со стрелочками, – пояснила она и, видя, что он нахмурился, тут же добавила:
– Щучу. Вы вполне вписались в обстановку… если не считать пистолета.