Суеты много, сестричка. При этом в тесноте. Россия поделена на огородики.
Пожалуйста, сообщи как дела с «Головой», которую пригласили из Франции. Макшерип, я слышал от Хаджи-Хизира, встречал его в Сочи, а ты готовишься принимать жену «Головы», вроде из Парижа. Через Москву она, во всяком случае, не едет, иначе Хаджи-Хизир предписал бы её опекать. Он дал задание выискать в Москве все, что известно о парочке. Кое-какие данные я передал. Оба — и муж, и жена — новые для России люди, к таким ещё привыкать…»
Заира взглянула в правый нижний угол экрана. Часы ноутбука «Тосиба» показывали 11.40 утра. Русскую привезут из Адлерского аэропорта в полдень.
Тумгоева загнала письмо в кодированную базу данных, закрыла паролем и поставила «на уничтожение» в случае несанкционированной «откачки» или постороннего проникновения. Отключилась от сети, прикрыла крышку «Тосибы» и поморщилась: сразу же прошел телефонный звонок. Причем не от своих, потому что свои, когда компьютер сидел на линии, могли переговорить по мобильному.
— Это Тереха, доброе утро Заира, — сказал Лоовин, потомок белогвардейца, латифундиста и военного преступника. — У вас было занято, так что, я думаю, не рано звоню, а?
— Не рано. Здравствуйте, Тереха, слушаю.
— Потрясающее предложение!
Заира выключила лампу в простенке между огромными окнами, выходившими на серое, искомканное бризом море. С утра штормило, и казалось, что в стальных рамах не пейзаж с волнами в барашках, а кое-как натянутое морщинистое одеяло в прорехах, из которых торчат клоки ваты.
— Потрясайте, — сказала Заира Терехе и, прикрыв трубку, зевнула. — Две минуты. Больше времени не имею. Ко мне едут гости.
— Гостья, — нахально похвастался информированностью Лоовин. — Звоню из аэропорта. Ваши усадили в машину потрясающе элегантную леди…
Старый Тереха Лоовин, выряженный опереточным бонвиваном, толкался в Адлерском аэропорту, когда принимали международный рейс. И на Сочинском морском вокзале, если приходил круизный теплоход с иностранцами. Таращился из ресторанного окна на приезжих и их багаж. Воплощал традиции фарцовского прошлого, а на деле, что называется, стучал по мелкому: кто кого встретил, кто где был и что сказал…. За это контрразведка позволяла ему портить адлерский аэродромный или сочинский портовый пейзаж.
— Вы желаете, чтобы вас ей представили? — спросила Заира. И усмехнулась, теперь не прикрывая ладонью трубки.
— Э… да, нет…
Лоовин считался голубым.
— Тереха, раскручивайтесь по делу. Зачем вы звоните?
— Брусочек, пятьсот грамм. Гладенький…
Заира, толкнувшись ногой, мягко развернула кресло от окна.