Она схватилась за края раковины и услышала собственное затрудненное дыхание, почувствовала, как ее тело принимает собственное решение, восставая против логики, которая позволяла ей вести холостяцкое существование.
Секс всегда витает в воздухе.
Громко хлопнула входная дверь.
Она в изумлении обернулась. Поспешила в гостиную, но увидела там лишь рождественскую елку. Виктора не было. Выглянув в окно, она увидела, как он садится в свою машину, услышала рев мотора.
Она бросилась на улицу; ее туфли заскользили по обледеневшей дорожке, когда она бежала к его машине.
— Виктор!
Двигатель вдруг замолчал, и фары погасли. Он вышел из машины и повернулся к ней. Дул свирепый ветер, Маура с трудом различала темный силуэт в вихре снежинок.
— Почему ты уходишь? — воскликнула она.
— Иди в дом, Маура. Холодно.
— Но почему ты уходишь?
Даже в темноте она различила морозное облачко его дыхания, вырвавшееся в раздраженном ответе:
— Совершенно ясно, что ты не хочешь видеть меня здесь.
— Вернись. Я очень хочу, чтобы ты остался.
Она подошла к машине и встала лицом к нему. Ветер пронизывал ее тонкую блузку.
— Мы опять разругаемся. Как всегда.
Он снова попытался сесть в машину.
Она схватила его за куртку и потянула к себе. В следующее мгновение, когда Виктор обернулся, она уже знала, что последует дальше. Пусть это было безрассудством, но она хотела, чтобы это произошло.
Ему не пришлось раскрывать объятия. Она уже была в его руках, зарываясь в его тепло, губами искала его губы. Знакомый вкус, знакомые запахи. Их тела были созданы друг для друга. Она дрожала и от холода, и от возбуждения. Он крепко обнял ее и, не прерывая поцелуев, укрывал своим телом от ветра, пока они шли к дому. Они принесли с собой много снега, который лег на пол, когда Виктор скинул с себя куртку.
Они так и не добрались до спальни.
Прямо там, в коридоре, она стала судорожно расстегивать пуговицы его рубашки, вытаскивать ее из брюк. Его кожа казалась обжигающе горячей под онемевшими от холода пальцами. Она сняла с него рубашку, наслаждаясь его теплом, страстно желая прикоснуться к нему всем своим телом. К тому моменту, как они оказались в гостиной, ее блузка и брюки были расстегнуты. Она с радостью впустила его в свое тело. В свою жизнь.
Огоньки на елке мерцали разноцветными звездами. Маура лежала на полу, чувствуя на себе тяжесть его тела. Она закрыла глаза, но все равно различала сияние пестрых огней. Их тела раскачивались в унисон, исполняя хорошо знакомый им обоим танец без неуклюжести и неуверенности, которые свойственны новоиспеченным любовникам. Она знала его прикосновения, его движения, и, когда блаженство достигло пика, она закричала, не испытывая ни малейшего смущения. Три года разлуки были сметены одним порывом страсти, и потом, когда все было кончено, она просто нежилась в его объятиях, уютных, как старое одеяло.