«К убийству Чернова отнестись, как к необходимому шагу. Неукоснительно отмечать всех, интересующихся Черновым».
Ганин посылал капитана на Ростовскую — узнать, что нового вокруг убийства Чернова. Скопин, однако, вернулся ни с чем. Язин был уклончив, даже туманен.
— К убийству Чернова надо отнестись, как к неизбежному событию, — повторил он.
«Язин, очевидно, знал, что Чернов будет убит, — размышлял Ганин. — Если знал, почему не предотвратил? Неужели допущен промах?»
Но Ганин отбрасывал даже мысль, что начальник БОРа может ошибаться. Загадочные слова: «необходимый шаг», «неизбежное событие» — путали весь ход рассуждений майора.
Стоял тёплый вечер середины июля. Неподвижные тучи пологом затягивали небо. Сквозь них лился печальный, желтовато-пепельный свет. Заимка Верхний Камыш, приютившаяся у причудливо изломанных скал, казалась неприветливой и безотрадной.
Неподалеку от неё на плоском камне сидел старик в чёрной косоворотке и чёрных брюках поверх кирзовых сапог. В старике не было ничего примечательного: покрытые лёгкой сединой волосы, загорелое, всё в морщинах лицо, прямой крупный нос. Но каждый, кто вгляделся бы в его глаза, стал бы остерегаться этого человека: глаза были холодные и безжалостные, будто выточенные из блестящего камня.
На валуне сидел бакенщик Волков, — по рассказам работников Алманского пароходства, старик трудолюбивый и замкнутый. Последнее объясняли тем, что в Отечественную войну он лишился жены и двух сыновей. Ежедневно в этот вечерний час он был занят напряжённой работой, которую, кроме редчайших исключений, повторял вот уже более 20 лет.
— Мацумото Юудзи, Икэда Рэнго, Сайто Дзироо, Фунабара Кацуо, — будто по мановению волшебной палочки потекла чисто японская речь с чуть картавящим «р», отрубленным сочетанием «дз», долгими окончаниями из двух «о». Японец, услышав Волкова, сказал бы, что перед ним несомненный токиец. Голос Волкова, сухой, необычайно ясный, звучал методически монотонно, глаза по-звериному зорко следили, не идёт ли кто.
— Канда Гороо, Масуда Бунта, Миякэ Забуро... — безостановочно нанизывал фамилии Волков. Остановился он, лишь вспомнив всех 48 известных ему японских агентов.
Теперь он принялся за перечень английской агентуры. Мгновенно произошло чудесное превращение: Волков заговорил на безукоризненном английском языке.
— Майкл Бигл, Вильямс Кеннингэн, Джемс Бэйк, Дэррик Кайт, — перечислял он, — Эдвард О-Нэйл, Оскар Пил, Вильям Пэн...
Назвав 19 разведчиков, Волков перешёл к Тайвану, Германии, Египту, Афганистану. С его языка слетали то гортанные щёлкающие звуки страны солнца — Афгани, то носоглоточная китайская речь, то молитвенные напевные модуляции и особое произношение «с», «т», «х», присущее только египтянам.