— Прекрати, Мила.
— Я умираю!
— У тебя истерика.
— Пожалуйста, открой окно. Открой! — Я вцепляюсь в оконную раму, захлебываясь рыданиями.
— Хочешь разбудить Мамашу? Хочешь неприятностей?
У меня сводит пальцы и уже нет сил ухватиться за раму. Алена крепко хватает меня за запястья.
— Послушай, — говорит она. — Тебе нужен воздух? Я тебе это устрою. Но только не шуми. Никто не должен узнать об этом. — Я слишком взвинчена, чтобы понять смысл ее слов. Она поворачивает меня к себе. — Ты этого не видела, — шепчет она. И достает из кармана какой-то предмет, слабо блеснувший в темноте.
Ключ.
— Как тебе…
— Ш-ш-ш! — Алена хватает одеяло со своей койки и тащит меня к двери. У порога она оглядывается на девочек — убедиться в том, что они не проснулись, и вставляет ключ в замочную скважину. Дверь распахивается, и она увлекает меня в коридор.
Я ошеломлена. Я вдруг забываю о тяжелом дыхании, потому что мы вырвались из тюрьмы, мы на свободе. Я подхожу к лестнице, собираясь бежать вниз, но Алена резко одергивает меня.
— Не сюда, — говорит она. — Так не выбраться. У меня нет ключа от входной двери. Ее может открыть только Мамаша.
— Тогда куда?
— Я покажу.
Она тянет меня по коридору. Я почти ничего не вижу. Всецело доверяюсь ей и послушно иду следом. В лунном свете она скользит по спальне словно привидение, берет стул и почти беззвучно ставит его посреди комнаты.
— Что ты делаешь?
Алена не отвечает, а просто встает на стул и тянется к потолку. Над ее головой приоткрывается люк, и оттуда выпадает веревочная лестница.
— Куда она ведет? — спрашиваю я.
— Ты же хотела свежего воздуха? Так пойдем поищем, — говорит она и начинает взбираться по лестнице.
Я карабкаюсь за ней по ступенькам, пролезаю в люк и попадаю на чердак. Сквозь единственное оконце струится лунный свет, высвечивающий контуры коробок и старой мебели. Воздух здесь затхлый, а вовсе не свежий. Алена открывает окно и выбирается наружу. Внезапно до меня доходит: на этом окне нет решеток. Когда я высовываю голову, мне становится ясно, почему. Окно чердака расположено слишком высоко. Побег отсюда невозможен, это все равно что самоубийство.
— Ну? — говорит Алена. — Ты собираешься выходить?
Я поворачиваю голову и вижу, что она, сидя на крыше, прикуривает сигарету. Я снова смотрю на землю где-то там внизу, и руки становятся влажными при мысли, что придется вылезать на узкий выступ крыши.
— Не будь такой трусихой, — ободряет меня Алена. — Это ерунда. Самое страшное, что может случиться, это если ты упадешь и сломаешь шею.
Я вижу огонек ее сигареты и чувствую табачный дым. Она совсем не нервничает. Мне хочется сейчас быть такой же, как она. Хочется быть бесстрашной.