– У тебя что-нибудь болит?
– Нет. Мне хорошо. Правда, голова немного кружится и чуточку хочется спать.
– Вспомни, о чем он спрашивал.
– Не помню.
– Ната!
Сделав глубокий вдох, Катарина с силой саданула Наташку по щеке. Потом еще раз по другой.
Натали вскрикнула:
– Катка, ты чего дерешься?
– А ты чего сидишь как сомнамбула?
– Больно, – Натусик растирала пылающие щеки.
– Теперь пришла в себя?
– Разве я была не в себе?
– Рассказывай, что еще делал мужик?
– Какой мужик?
– Я тебя опять ударю.
– Но я не видела никакого мужика.
– Минуту назад ты утверждала обратное.
Ната заморгала:
– Минуту назад мы с тобой переоделись в балахоны. Неужели не помнишь?
Копейкина заметалась по комнатке:
– Над тобой уже успели поработать.
– Кто?
– Дед Пихто. Наверняка не обошлось без гипноза. Слушай, если нас еще раз захотят разлучить, не соглашаемся ни в коем случае. Поняла?
– Угу.
– Дело принимает серьезный оборот.
Наталья схватилась за горло:
– Меня тошнит.
– Час от часу не легче.
– Жвачка есть?
– Мятные леденцы.
– Сгодится.
Сунув в рот леденец, Ната прошептала:
– Кажись, отпустило.
Копейкина вытащила из мобильника сим– карту:
– Кто знает, не устроят ли они нам во время праздника шмон.
Проводить их на праздник пришла ветхая старушенция, которую величали сестрой Полиной.
Топая за бабкой, Ката гадала, в каком году та появилась на свет. До революции, во время или сразу после? Судя по внешнему виду, походке и шамкающей речи, бабуленция родилась задолго до того, как Ленин с большевиками запланировали свергнуть царя.
На первом этаже в просторном помещении в два ряда выстроились столы. Справа сидели женщины, слева мужчины. В углу восседали дети Счастья, те самые избранные, которым было разрешено разгуливать в красных балахонах. Копейкина отметила, что в касту входят исключительно женщины.
Указав гостям на два свободных места, бабка поплелась дальше. Она уселась в самом конце стола.
Сестры и братья, не сговариваясь, склонили головы над алюминиевыми мисками. Рядом у каждого лежала ложка и стояла кружка – тоже алюминиевые.
В кружке плескалось нечто, отдаленно напоминающее чай. А вот содержимое миски вызвало у Катарины рвотный рефлекс. Густая серая масса, в которой просматривались бобы и фасоль, напрочь отбила не только аппетит, но и желание сидеть за столом.
Все вооружились ложками и принялись с упоением есть бурду.
Ничего себе праздник. Веселье так и прет.
Никто не разговаривал. В помещении, если не брать в расчет стука ложек о миски, стояла гробовая тишина.
Наталья, давясь, заставила себя проглотить немного «яства». А в следующее мгновенье припала губами к кружке.