– Нанялся помощником кочегара на первый же грузовой корабль, который отплывает в ту сторону, – добавил другой, – вот и все дела.
– Ведь недаром говорят, – заметила она, – что главное преимущество портовых городов как раз в том, что из них можно быстро удрать. Летом в портах бывает много туристов. А что они, спрашивается, о портах знают? Набережную, может, пару-тройку злачных мест, да и то не всегда.
– Ну а ты, – смеясь, поинтересовался я, – со всем своим богатым опытом по части преступной жизни, что, интересно, увидела там ты?
– То, чего обычно не видит никто, – ответила она, – крошечные улочки – кулисы, созданные для того, чтобы скрываться. Правда… – Она заколебалась. – Правда, мне слишком часто мерещились там обманчивые тени…
– Ну и что?
– Теперь я больше не схожу на берег. Яхта все та же, сменилось только название. К чему мне выходить в город? Ведь яхту-то нельзя не заметить, ее видно лучше, чем меня, разве не так?
– Что и говорить, уж она-то сразу бросается в глаза, – подтвердил я.
Один из матросов включил радио. Какой-то дурной джаз.
– Ты не хочешь немножко сыру?
Я встал и пошел за ним. Она тоже встала.
– Мне больше не хочется говорить, – сказала она.
– Пора бы тебе, – напомнил я, – показать мне мою каюту.
Она перестала есть и посмотрела на меня. Я продолжал жевать.
– Ну, конечно, – мягко согласилась она, – сейчас я тебя провожу.
– Я еще не наелся, – возразил я, – пойду возьму какой-нибудь фрукт.
Она не стала есть фрукты. А пошла и принесла два стакана вина.
– Скажи-ка…
Она снова наклонилась. Берет упал. Было уже поздно. Пора ложиться спать. Волосы у нее совсем растрепались.
– Что?
– Ты ведь любишь море, правда? Я хочу сказать… тебе здесь не хуже, чем где-нибудь в другом месте?
– Я не знаю моря, – рассмеявшись помимо своей воли, ответил я. – Но думаю, что я обязательно его полюблю.
Она улыбнулась.
– Пошли, – сказала она, – я провожу тебя в твою каюту.
Мы спустились на нижнюю палубу. На ют выходили двери шести кают. В четырех из них сейчас жили матросы. Она вошла в шестую с левого борта. Каюта была свободна, и, судя по всему, довольно давно. Там стояла одна койка, это была каюта, соседняя с ее. Зеркало потускнело. Весь умывальник покрылся слоем мелкой угольной пыли. Койка не была застелена.
– Она пока довольно часто пустует, – пояснила она.
Прислонилась спиной к двери и добавила:
– Почти всегда.
Я подошел к иллюминатору. Он смотрел прямо в море, а не на нижнюю палубу, как мне показалось сначала. Потом направился к умывальнику и открыл кран. Он поддался не сразу. Сперва вода потекла ржавая, потом посветлела. Ополоснул лицо. Кожа все еще болела. Это я так обгорел, пока спал под платаном, поджидая отправления поезда с Жаклин. Она следила за каждым моим движением.