Проблема, над которой трудился Пономарев, также мало волновала Горелла. Он считал, что нелепо заботиться о здоровье человека, приговоренного к смерти. Все равно в ближайшие пять лет придется уничтожить очень много людей, зачем же тратить деньги и силы на лечение болезней? Бессмысленно!
Вернувшись домой, Горелл опять напоил Юлю и, уложив ее, ушел в ванную осматривать второй чемоданчик.
В футляре из черной замши лежали большие кубики массы, изолированные рубашкой из особого свинцового сплава. Когда прибор будет собран, он поднимется на воздух, пройдет на заданную высоту, на заданную точку. Кубики повиснут на подводящем устройстве, в нужное время когти сцепления разожмутся, освободят изоляционную рубашку, она упадет, и тогда произойдет взрыв, сила которого смешает все — кирпич, стекло, бетон и людей.
Аккуратно застегнув замшевые футляры, Горелл уложил кубики и запер чемоданчик в шкаф.
В эту ночь он спал неспокойно. Мешала мысль о новом связном. Она сидела, как заноза, и ныла где-то по соседству с мозжечком.
Капитан Захаров проснулся раньше, чем обычно.
Он заставил себя повернуться на другой бок и уснуть. Это долго не удавалось, наконец, он задремал, и в ту же минуту мать тряхнула его за плечо и сказала:
— Леша, пора… Что это ты сегодня на работу не встаешь?
— Ага, — пробормотал Захаров, борясь со сном, — мне сегодня позже надо. Сейчас!
Он крепко растерся мочалкой под холодным душем и сел завтракать, не позволяя себе думать о том, что через полчаса он уходит из дома на опасное боевое задание. Собственно, о чем сейчас думать? Все решено с Герасимом Николаевичем.
По опыту Захаров знал: чем будничнее, спокойнее относишься к делу, тем оно легче удается.
Если ему не удастся добиться от себя ровного состояния, ничего не выйдет!
Но он добьется.
Захаров съел целую сковородку картошки, запеченной, как он любил, в духовке со сметаной и маслом. Починил матери электрический утюг. Вычистил сапоги, хотя он должен был сегодня идти в штатском. Выколотил коврик.
Все эти мелкие домашние дела отвлекли его и привели, наконец, в то спокойное, ровное состояние, которого он добивался.
Телефон молчал. Но Захаров знал, что полковник уже в отделе и, так же как и он, косо поглядывает на аппарат, понимая, что звонить бессмысленно! Нового ничего не скажешь, только ударишь друг друга по нервам.
— Писем нет, мама? — спросил Захаров, хотя знал, что писем нет, выходил на лестницу и смотрел в дырочки почтового ящика.
— Нет, Лешенька. Так ведь позавчера пришло. Оля писать не любит… Разве через неделю теперь придет…