После десерта Гоша не торопился вставать, а с интересом смотрел на меня.
— Не забыл, не думай, — усмехнулся я, — шампанское уже несут. Дело в том, что сегодня было двадцать восьмое июня.
Восемь лет назад цесаревич Георгий не стал, как ему было предопределено, помирать от чахотки после падения с мотоцикла на месте будущей часовни, а на несколько секунд доверил себя инженеру Найденову. Ну, а потом помаленьку оно и началось…
Император повертел в руках принесенную бутылку и осведомился:
— И почему, интересно, французское?
— А я знаю? Сказал — шампанского, мне его и принесли. Да и какая разница, собственно?
— Уж не меньше, чем между жигулевским и баварским. Минутку, я тут своего порученца озадачу…
Вскоре нам принесли из Гошиной машины настоящего шампанского, то есть из Нового Света, и закусить по мелочи.
После первого, традиционного тоста «за следующую годовщину!» Гоша спросил:
— Про Вильгельма-младшего что-нибудь придумал?
— А как же, уже договорился с японцами насчет него. Как же офицеру — и без стажировки в только что воевавшей армии? Ито обещал, что лично проследит за тем, чтобы стажер попал в часть с правильными настроениями. Это не так сложно, много там сейчас прорусски настроенных генералов. Вилли, кстати, предлагал подумать и по поводу следующего сына, то есть Эйтель-Фридриха. Сейчас вот помаленьку сведения об его интересах собираю…
— Мне, кстати, Столыпин уже начал на мозг капать, что нынешняя система управления заточена под конкретные личности, надо, мол, сделать ее более универсальной.
Вообще-то Петр Аркадьевич был совершено прав. Дело в том, что к моменту воцарения Гоши все управление в Российской империи можно было описать двумя словами — агония и гниение. Если бы тут знали выражение «забить болт»[2], то никаких других и вовсе не понадобилось бы… Поэтому нам нужно было срочно, на ходу сделать хоть что-то работающее, пока не настал кирдык, а уж под личности оно получится заточенным или под задницы, разбираться потом. И, пожалуй, к этому уже можно приступать…
— Посоветуй Столыпину кого-нибудь в Георгиевск послать на предмет изучения тамошнего самоуправления, — предложил я. — Работает же, я уж и не помню, когда вмешиваться приходилось. А вообще-то он что-нибудь конкретное предлагает или пока только морщится от произвола наших комиссаров?
— Себе просит, — захохотал Гоша. — Помнишь, первые комиссары назывались правительственными? Это потом мы школы сделали и разделили их на государственных и императорских. Ну так Петр Аркадьевич и говорит, что это дискриминация и надо, значит, третью школу и третью разновидность. Чтобы там происходил отбор будущих правительственных чиновников…