Жанне показалось, что он сейчас изобьёт её до полусмерти, изобьёт так же, как избил когда-то её мать на глазах у маленькой дочери. После она долго ходила в синяках. А теперь у него такое же лицо, как тогда — гневное, побелевшее, со сдвинутыми бровями — она хорошо его запомнила. Но Джеральд её не избил, он поступил иначе. Барон толкнул её; не удержавшись на ногах, баронесса упала лицом в подушки. Придавив её, не обращая внимания на её всхлипывания и мольбы, он стащил с неё пояс и, задрав юбки, выпорол, вложив в удары всю свою злость.
— Решено: в этом же месяце ты обручишься с графом, а после выйдешь за него замуж. — Окончив экзекуцию, барон бросил пояс на постель. — И никаких возражений!
— Но, отец… — Она робко взглянула на него из-под сетки перепутавшихся волос.
— Выйдешь, иначе я запру тебя. На самом верху.
— Но почему не здесь?
— Чтобы уж точно не убежала. Просидишь там до свадьбы.
— До свадьбы? Свадьбы не будет! Я пошла характером в Вас, и, если уж что-то решила, то не изменю решения.
— Упрямая девица! — Уоршел в сердцах стукнул кулаком по постели. — Хочешь навсегда остаться старой девой? Провидение послало тебе такого жениха, а ты… Решено, с завтрашнего дня ты будешь жить под замком. Вернёшься сюда только после помолвки.
— Я покорюсь Вашей воле, но это не изменит моего решения. Мне позволено будет посещать службы и оставить при себе служанку?
— Обойдёшься службами по праздникам. Служанку я тебе оставлю, но это тебе не поможет. Ключ будет храниться у меня, и уж я прослежу, чтобы ты не сбежала.
Жанна кивнула. Она не смела взглянуть на отца, но чувствовала на себе его тяжёлый взгляд. Наконец он ушёл. За ковром-перегородкой послышалась громкая ругань, и из-за него, как ошпаренная, вылетела Джуди, перепуганная и раскрасневшаяся.
— И что же мне теперь делать, Джуди? — вздохнула баронесса.
— Не беспокойтесь, госпожа, я всё устрою. Вы же по баннерету скучаете? Ну, так я найду способ передать ему от Вас весточку.
— Что бы я без тебя делала, Джуди!
Служанка чуть заметно улыбнулась.
— Ещё бы, что Вы без меня можете? — подумала она. — Пожили бы, как я, хоть месяц — вмиг бы думать научились. А так…. Зачем ей думать, когда для этого вон сколько людей существует!
ГлаваVIII
Порыв ветра, как парус, вздул его плащ. Роланд мельком оглядел унылую равнину и похлопал по шее каурого жеребца. Он любил его и даже не поскупился на уздечку из тонко выделанной воловьей кожи с серебряными заклёпками. Она могла стоить ему жизни, — в лесах промышляло множество разбойников. Роланду Норинстану пока везло: всех, кто пытались его обокрасть, с распростертыми объятиями приняли в Аду.