— Я ничего не забыл, — Антонио приподнял пальцами ее сердитое личико. — Если бы мне было все равно, я не подошел бы к тебе, а позволил и дальше совершать глупости.
Девушка попыталась заглянуть в его глаза, но на этот раз темнота из союзника превратилась в противника, и ей ничего не удалось прочесть в глубине глаз Антонио.
— Значит, это я совершаю глупости? А ты ведешь себя умно? Если я что-то для тебя значу, то почему ты ищешь ссоры с моим отцом? Почему не хочешь жениться на мне? — решилась Лали на прямой вопрос.
— Ты не понимаешь… — его ладони больно сжали ее плечи. — Я не могу.
Лали сердито высвободилась. Колокольчики жалобно зазвенели.
— Не оправдывайся. Я все знаю: ты любишь не меня, а Монну. Зачем ты привез меня сюда? Почему не оставил в Стамбуле? Лучше быть наложницей в гареме, чем умирать от бесчувствия человека, которому нет никакого дела до моей любви, — она произнесла вслух заветные слова, что хранила в тайне, не жалея, что сказала их. — Ты обещал мне свободу, а сам надел новые оковы. Оковы любви, из-за которой я страдаю и день, и ночь. Я погибну здесь потому, что не могу без тебя.
Изменчивый сумрак скрывал выражение его лица.
— В сражении самое главное — не показывать своих чувств, иначе противник использует их против тебя.
Сражение, противник… Эти слова зазвенели пощечинами.
— Спасибо, синьор за объяснение, — с горечью кивнула головой Лали. — Теперь я знаю, что я для вас — противник.
«Да, именно так, — подумал Антонио. — Потому что взяла в плен мое сердце». Но сказал совсем иное:
— Карриоццо и Бельфлеры всегда были врагами. Я уверен, что гибель моего отца на охоте не случайна. Вашей семье были очень выгодны и его смерть, и мое исчезновение на чужбине. А слабого Филиппе быстренько ухватила в свои жадные руки твоя расчетливая кузина. Я не сомневаюсь, что именно она внушила моему слабохарактерному брату не отправлять выкуп. Я проверил все бумаги и могу уверить, что дела в Карриоццо идут вовсе не так плохо, как меня пытались уверить. Не иначе, как ваша семья задумала присвоить мои земли. Можешь передать своему отцу — ничего у него не получится.
Лали медленно отстранилась и в полном молчании вышла из тени в зал, где бурлило веселье.
Проводив ее мрачным взглядом, Антонио заметил какое-то мерцание на темных мраморных плитах. Присмотревшись, Карриоццо понял, что видит злосчастные браслеты, которые девушка то ли умышленно, то ли нечаянно обронила. Карриоццо взял в руки миниатюрные колокольчики и сразу же ощутил тепло девичьих ножек, которое сохранили браслеты. Тепло ее милых ножек.