послала в подарок пару перчаток, в которые были вделаны миниатюрные пузырьки с ядом. Феретти надела перчатки и умерла, даже не успев их снять…
— Скажите, доктор, в каком состоянии Жаркова? — спросил Никитин.
— Жизнь ее вне опасности.
— Вы кому-нибудь рассказывали о своих подозрениях?
— Я все рассказал Михаилу Нестеровичу.
— Стало быть, об отравлении Жарковой известно главному врачу клиники, Ведерникову, дежурному врачу и лаборанту, делавшему анализ?
— Если не считать вас, — дополнил его главврач.
— Можно рассчитывать на то, что случай с Дусей Жарковой не станет общеизвестным фактом?
— Разумеется.
— Я мог бы без ущерба для здоровья Жарковой побеседовать с ней несколько минут?
— Это очень нужно?
— Очень.
Главврач позвонил. Вошла дежурная медсестра.
— Как состояние Жарковой? — спросил он.
— Самочувствие больной хорошее. По вашему предписанию полчаса назад ей была сделана подкожная инъекция кофеина с лобелином.
Отпустив медсестру, главврач достал из шкафа сложенный белый халат и передал его Никитину.
Главврач вошел в палату вместе с Никитиным, проверил у Жарковой пульс и, видимо удовлетворенный ее состоянием, сказал:
— Прошу вас уложиться в пять минут, — и вышел из комнаты.
Дусин и без того остренький носик заострился еще больше, на щеках был яркий румянец, дышала она тяжело.
— Дуся, вам будет не трудно ответить на несколько вопросов? — спросил он.
Впервые она видела Никитина в оптическом цехе, он приходил с Пелагеей Дмитриевной, и вот сейчас…
Она ответила на вопрос утвердительно, но, не услышав собственного голоса, откашлялась и повторила громче:
— Мне не трудно… — Как большинство физически здоровых, крепких людей, она стыдилась своей болезни.
— До того как с вами, Дуся, случился этот припадок, вы чувствовали себя хорошо?
— Хорошо…
— Что вы делали до того, как у вас начался припадок?
— Я… стирала…
— Что вы стирали?
— Рубашку… мужа…
— Какая это была рубашка? — с трудом сдерживая свое нетерпение, спросил Никитин.
— Не понимаю…
— Вы стирали рубашку мужа. Какая это была рубашка — белая, голубая? Из какого материала, зефировая, быть может, шелковая?
Удивляясь вопросу, она улыбнулась:
— Это была ковбойка красная… в черно-белую клетку…
— Рубашку вас просил выстирать муж?
— Нет… Борис спал… У него не одна эта рубашка, а он вцепился в эту одну и носит… Воротник совсем заносил… Я встала рано… хотела, пока он спит…
— Когда вы начали стирку, окно на кухне было закрыто?
— Закрыто… Соседка боится сквозняка…
— Вы не можете вспомнить, при каких обстоятельствах вы порезали пальцы?
— Я терла на доске воротничок рубашки, вдруг под рукой хруст и… почувствовала боль в пальце… потом… потом я ничего не помню…