— Спасибо, Дуся. Я прошу вас, чтобы все то, о чем мы сейчас говорили, осталось между нами. Даже если придет вас проведать муж, вы и ему не рассказывайте о нашей беседе.
— Почему?
— Так, Дуся, нужно. Когда вы будете совсем здоровы, мы с вами вернемся к этой теме. Вы обещаете мне?
— Обещаю…
— Честное слово?
— Честное комсомольское, — сказала она и закрыла глаза. Разговор утомил ее.
Никитин вышел из палаты и осторожно, стараясь не шуметь, притворил дверь. В коридоре его дожидался главврач.
— Точно пять минут, — сказал он, взглянув на часы. — Я вижу, что с вами можно иметь дело.
— В таком случае, еще одна просьба: нельзя ли побеседовать с врачом «неотложной помощи»? — обратился к нему Никитин.
— Сейчас мы это устроим, — ответил главврач и повел его по длинному коридору, затем по лестнице вниз.
Врача они застали в перевязочной.
— Прошу вас, Анатолий Дмитриевич, ответить товарищу на интересующие его вопросы, — сказал главврач и углубился в изучение лежащей на столе истории болезни.
— Когда вы вошли в кухню квартиры, где проживает Жаркова, вы не заметили корыто для стирки? — спросил Никитин.
— Корыто стояло на табурете возле раковины. Вода еще не успела остыть, я обратил внимание на пар, идущий от белья в корыте, и подумал, что мы действовали достаточно оперативно.
— Что было в корыте?
— Оцинкованная ребристая доска для стирки и несколько пар белья.
— Среди этого белья вы не заметили мужскую ковбойку, красную в черно-белую клетку?
— Нет, ковбойку я не заметил.
— Как реагировал Жарков, когда на его вопрос о состоянии здоровья жены вы ответили, что это припадок эпилепсии?
— Мне показалось, что Жарков сразу успокоился. Это удивило меня, так как эпилепсия — тяжелое заболевание, трудно поддающееся лечению.
— Большое спасибо, Анатолий Владимирович! Я надеюсь, вы понимаете, как важно, чтобы все это осталось между нами?
— Я понимаю.
Поблагодарив главврача, Никитин вышел из клиники и на машине поехал в партком. Кратко информировав Ведерникова, он попросил машину на всю ночь для поездки в Москву и, получив согласие, направился к заместителю директора завода по кадрам.
К счастью, Ратникова он застал на месте. Чтобы не насторожить работников отдела, пришлось потребовать в кабинет Ратникова личные дела всех без исключения работников электроцеха. Затем Никитин взял дело Жаркова и углубился в его изучение. Здесь были: анкета, заявление, автобиография, характеристика с завода «Динамо», выписки из приказов по прежнему месту работы, диплом об окончании подольского техникума в 1959 году и две фотокарточки Жаркова размером 9X12.