— Пусть из нашего похода ничего не вышло, — заявил он, — зато мы продемонстрировали наше желание спасти противника, оказавшегося в опасности в открытом море; в более высоком смысле, наши усилия не пропали даром.
— Попробуй объяснить это Шмуцлеру, — парировал Мекель.
Для них был приготовлен прекрасный обед. Расстарался кок штаба флотилии. Были поданы свиные ножки с кислой капустой и картофельным пюре и компот — все пребывали в восторге; Шмуцлер был похоронен и забыт.
После обеда Хальбернагель прочел лекцию. Он выступил в роли официального гида. Начал с общего описания купальных сооружений на пляжах Сен-Мало, затем обрисовал прелести вечерних прогулок по крепостному валу, после чего перешел к ценам на алкогольные напитки. И только тогда, когда Питт грубо прервал его возгласом: «Да переходи же ты к делу, Хальбернагель!» — он поведал, что в Сен-Мало только что открылся легальный армейский бордель. Там работают девочки из Парижа, которых он высоко ценит и рекомендует.
— Это ты просто так говоришь или познал на собственном опыте?
— Не беспокойтесь. В качестве платы за рекламу я попробовал нескольких девиц бесплатно.
— Нескольких?
— Разумеется, и многим понравилось.
— Перестань бахвалиться, — сказал Штюве.
— Черт побери, да ты с одного-то раза опрокинешься кверху килем, — поддел Питт.
Хальбернагель взъярился:
— Больше никаких услуг от меня не ждите. Я забочусь об их благе, а они еще издеваются. Знаете, что я сделаю? Я обойду все наши посудины и расскажу там об этой уникальной возможности, хотя и не собирался до завтра ставить в известность всю флотилию. Сегодня идут только хлыщи из штаба. А вы можете прийти завтра и встать в очередь.
— Вот черт, даже если мы пойдем сегодня, девственниц там, вероятно, уже не останется.
— Да уж, девиц там точно нет. Их печати уже взломали, и все у них гладкое, как орудийный лафет, — сказал Хальбернагель, собираясь уходить.
— Ты останешься здесь и посидишь, не раскрывая рта, — заявил Питт. — А потом отведешь нас в свое первоклассное заведение.
Они дали Хальбернагелю бутылку шнапса. Он уселся на ступеньку трапа и пил, ожидая, пока матросы оденутся. Затем под его руководством они отправились в город. Хальбернагель чувствовал себя сержантом, который ведет новобранцев в первое увольнение. Хейне, Бюлов и Фёгеле увязались за ними.
— Чтобы присмотреться к обстановке, — объяснили они Тайхману.
Хальбернагель оставил в кубрике свою бутылку со шнапсом. Тайхман достал кружку из посудного шкафа и стал пить. Спиртного в бутылке оказалось на три с половиной кружки. После каждой он выпивал бутылку пива. Потом он улегся на койку, но, почувствовав, что у него кружится голова, попытался на чем-нибудь сосредоточиться. Он стал думать о своих товарищах Штолленберге и Хейне и немного о себе. Ничего серьезного, ничего значительного… и тут он уснул.