Рядом взорвалось.
Посыпалась земля камни, осколки. Горячим обожгло щеку. Повалился Иван, рукой за лицо. Отнял, смотрит, кровь на ладони. Зацепило? Царапина! Шквал огня снова придавил его к земле: он рухнул в грязь, больно стукнулся подбородком о холодное цевье чужого автомата. Автомат был Прянишкина, того самого — чудного из третьего взвода. Прянишкин лежал рядом, свернувшись улиткой, прижав руки к животу, смотрел стеклянными глазами на Ивана.
«Готов, готов… Может, ранен? Надо посмотреть… Нет, готов. В живот, в живот прямо попало».
Разворотило Прянишкину внутренности; он кишки руками пытался обратно запихать в разорванный живот, так и умер. Пополз Иван, прихватив автомат с двумя магазинами, остальные покорежило и смешало с кровью и чем-то черным густым из живота Прянишкина.
За сожженной БМДшкой пристроился пулеметчик, ефрейтор Мишка Дорничев из Подмосковья. Второго номера убило у Мишки. Ефрейтор отстегнул короб от пулемета, отбросил в сторону; вокруг пустые ленты змеями вьются. Взводный Данилин орет Ивану в ухо:
— Дорничева видишь? «Бэка» ему тащи, — и взглядом указал на убитого второго номера, в руке у того коробка с лентами. — Позицию поменяйте. Я прикрою.
Иван схватил коробку с пулеметными лентами, чуть не с силой вырвал из окостенелых рук второго номера. Побежал через площадь. Зацокало по асфальту. Рухнул Иван под гусеницы на Дорничева ноги. Дышит, дышит. Ефрейтор от неожиданности чуть не кинулся на Ивана: узнал, шмыгнул носом.
— Ленты? — ткнул грязным кулаком по коробке. — Куриво есть?
Перезарядили пулемет. Иван видит фигурки в конце улицы у перекрестка. Дорничев та-да-дакнул разов пять в их сторону — сдуло фигурки. Но там, видно, засекли пулеметчика. Из гранатомета дали залп: первый — мимо, второй — прямехонько по машине. У Ивана звон в голове. Он ефрейтора по спине лапанул, подхватил. И тащит. У ефрейтора кровь из ушей струйками. Только они поднялись, дернулись бежать, тут Дорничев как охнет, и сразу ноги у него подкосились.
Иван его за ворот тащит, не останавливается. Ефрейтор стонет:
— Убило меня… не больно… ног не чувствую.
— Пулемет брось, брось, брось! — Иван ему.
Дорничев сознание теряет, но в пулемет вцепился так, что ладонь прикипела к горячему стволу, а он уж боли не чувствует, только мясом горелым пахнет.
— Ты, что! Я ж расписывался за него. А сдавать, когда на дембель… сдавать…
Бредит ефрейтор. Иван дотащил его, упал рядом. Щупает себя по бокам — не ранен он, не ранен! Везет ему как черту, как ста чертям!!
Бушлаты, бушлаты вокруг. Свои. Лица. Рты черные, глаза из-под касок…