– Я бы скорее вспомнил об уголовной ответственности.
Семитерранин хохочет.
– Слишком аппетитное угощение, чтобы часто о нем вспоминать.
Люнеманн улыбается. Раскрытие некоторых тайн принесет Уралу огромную выгоду. Едва ли не всем высшим лицам Ареала придется уйти в отставку – и это в лучшем случае. Начнется новый раунд большой игры, перераздел сфер влияния. Кто знает, к чему он приведет…
Ценкович весело щурится.
Они обмениваются понимающими взглядами.
Л’тхарна шагает от арки. Он сейчас в ипостаси верховного вождя, и именно поэтому одет на человеческий манер. Охрана корсарского короля может щеголять воинской атрибутикой и наводить страх, но малейшая угроза в облике официального лица – и х’манки разом вспомнят, с кем они воевали в обе Космические. Силуэт облаченного в длинный плащ, невысокого для своей расы Л’тхарны похож на человеческий.
…Когда-то Рихард перепутал. В сумерках, глядя со спины.
Без доспехов. Без зажимов на косах и браслетов. Даже ожерелье вождя Л’тхарна оставил: символ растиражирован в культуре х’манков и вызывает неприязнь…
Это не горшее из унижений, которые ему выпадали.
Рихард думает, что если разразится долгожданный скандал, с Кадары действительно могут снять оккупацию. В конце концов, существует же Декларация прав разумных существ. Должны снять.
– Официальный представитель и верховный вождь расы ррит, – спокойно, почти равнодушно произносит он. – Л’тхарна аи Р’харта…
Ценкович, не колеблясь, протягивает руку.
Они продолжают прогулку. Беседа смягчается. Л’тхарна, чуть в стороне – сказываются годы работы – молчит, не вмешиваясь. Семитерранин не стал задавать рритскому вождю вопросов и выяснять степень его лояльности человеческой расе. Однако мера лояльности самого Ценковича Порту заместителя Начальника беспокоит.
Окрестности живописны донельзя. Вдали появляется группка анкайи в церемониальных облачениях – эттаин, чиновники высшего ранга. Люнеманн не выдерживает и снимает с запястья браслетник, ловя кадр.
Ценкович благодушно смеется.
– И были они смуглые и золотоглазые, – цитирует он, хотя ни смуглыми, ни золотоглазыми анкайи назвать нельзя. – Древняя фантастика порой чудное чтение…
– Кстати о фантастике, – улыбается Рихард. – Вы знаете, какие слухи о вас ходят?
– Мы их коллекционируем, – доверительно сообщает Ценкович.
Люнеманн в задумчивости вертит браслетник, ища ракурс для нового снимка.
– И насколько велика коллекция?
– Преизрядна.
– Евгеника? – предполагает корсар.
– Куда же без нее? Хотел бы я знать, как мы это успели за пятьдесят лет… но если нравится – пусть будет.