Так энергичный и здоровый, плотно занятый собственными делами взрослый сын время от времени приходит подбодрить своего быстро дряхлеющего отца, игнорируя катастрофические перемены в его здоровье, умонастроении и делая вид, что ничего особенного не происходит, и, употребляя наигранно-бодрую львиную интонацию, его настраивает: "Опять, папаша, хандришь? Ну ничего, вот я тебе калорий принес, будешь хорошо кушать — рыбу копченую, сало украинское — все как рукой снимет, опять свои кроссы побежишь!" Все это было бы нормально лет тридцать назад, но теперь, когда стареющий и умирающий отец должен подготовиться к переходу в лучший мир, ему подходит совсем другое питание — и, кстати говоря, другой тип моральной поддержки.
Обратимся теперь к области литературы. Помимо общего воспитания читателя литературные произведения нередко его конкретно вдохновляют, помогают решать жизненные задачи не мудростью, которая предположительно содержится в книгах, а жаром, идущим с их страниц. Последнее относится как раз к каналу Льва, курирующему плакаты "Не проходите мимо!" (бичующие алкоголизм и мелкое хулиганство), сатирические памфлеты, идеологически выдержанные передовые статьи газет, политические и художественные манифесты, рассчитанные не на рекламу, а на длительное использование.
Очень ярко видно присутствие или, наоборот, отсутствие львиных трансляций в детских книгах. Книги с сильным Львом буквально гипнотизируют детей своими образами и сюжетами, входят в их игры и жизнь, а затем материализуются в виде игрушек, наклеек, составных картинок и т. д.
Во взрослой жизни ту же роль играет духовная литература, особенно духовно-прикладная, то есть не только имеющая абстрактное познавательное значение, но и ставящая себе цель непосредственного воздействия на мораль, этику и религиозные чувства читателя. Характерный львиный жанр — проповедь, и в этом смысле вся серьезная русская литература до XX века включительно имела сильный львиный акцент, по крайней мере, так она воспринималась читателем. Интересно, что писатели, которые пытались с этим бороться, прямо и косвенно объявляя свои произведения находящимися вне жанра проповеди, — Владимир Набоков, Венедикт Ерофеев, Иосиф Бродский — все равно воспринимались своими читателями как моральные учителя, например, в своей асоциальности и торжестве индивидуального начала. ("Для человека частного и частность эту всю жизнь какой-либо общественной роли предпочитавшего…" — так начинается нобелевская лекция И. Бродского.)
Причина подобной львиной акцентуации любого серьезного литературного произведения заключается, вероятно, в пока очень мало понятной роли слова и словесно обрисованной реальности в жизни отдельного человека и общества в целом. Трудно научно проверить утверждение древних индийских мудрецов, что мир был создан словом, но несомненно бросается в глаза, что специальные миры в очень большой степени создаются словами, и талант литератора является в этом смысле даром стихии огня — способностью создания, поддержки и разрушения плотных социальных реальностей, приведения их в соответствие с программами тонких социальных реальностей, то есть эгрегориальными программами. При этом для Льва типично умеренное воздействие на социальную реальность — он может ее воспевать или, наоборот, критиковать, корректировать, направлять на новые дела и т. п., но при этом всегда оставаясь в определенных рамках, то есть, как говорится, не подрывая устоев и не идя поперек сложившихся традиций. Характерный львиный жанр — социально-ориентированная литература, не просто живописующая людей и их проблемы, но имеющая в виду пути решения этих проблем — как в пределах художественного произведения, так и в жизни читателей.