Майкл подтащил хлопавшего глазами Гамбони к тележке с остатками сытного обеда. Не успел Джино опомниться, как Майкл прижал его руку к столу и вонзил в нее столовый нож. Гамбони взвыл.
— Ты понял меня, capisce[7]? Ни слова о прошлом. Тот, кто распускает язык, теряет не только руку. В следующий раз останешься без яиц. Тебе ясно?
Гамбони кивнул. Его губы плотно сжались, глаза зажмурились от боли, по побелевшему лицу катились слезы. Из руки, пригвожденной к столу, ручьями текла кровь.
Майкл кивнул двум охранникам, стоявшим у дверей.
— Отвезете его в больницу. Позаботьтесь, чтобы он не отдал концы до тех пор, пока не сообщит о случившемся своим старым корешам, которые еще не успели подохнуть.
«Линде, сделавшей меня новым человеком. Эд».
После разговора с ювелиром Сисси долго сидела молча, бессмысленно глядя на яркие цвета коттеджа «Райская птица» и отчаянно пытаясь убедить себя, что это ошибка.
Но в конце концов пришлось признать невыносимую правду: у Эда был роман с ее лучшей подругой.
Она набрала номер Линды, а когда снова услышала автоответчик, позвонила ей на пейджер, что делала редко, поскольку Линда была агентом по торговле недвижимостью и часто вела переговоры с клиентами. Сисси застала Линду в машине, услышала ее веселый голос и взорвалась. Она поклялась держать себя в руках, как подобает взрослому человеку, но не выдержала.
Линда остановила машину на обочине шоссе, дождалась конца гневной тирады, а потом сказала:
— Радость моя, может, я и самая большая сука в Иллинойсе, Висконсине и их окрестностях, но я никогда не смогла бы переспать с мужем своей лучшей подруги.
Сисси начала плакать. Если Эд действительно завел интрижку на стороне, она утешилась бы тем, что, по крайней мере, знает, кто эта женщина.
— Извини, что я так подумала, — сказала она, прижимая салфетку к глазам. — Когда тебя бросают, это так больно…
Она могла не продолжать. Линда знала, как глубоко укоренился в Сисси страх, что ее бросят. Это началось в день, когда Сисси узнала правду о своем происхождении.
— От меня отказалась родная мать! — причитала Сисси. — Какая мать может бросить своего ребенка? — Но это объясняло, почему приемная мать — женщина, которую Сисси много лет считала родной — воспитывала ее с таким холодным безразличием. Быть отвергнутой двумя матерями вполне достаточно, чтобы впасть в отчаяние, но думать, что ее муж… И тут она кое-что вспомнила.
— Линда… Вчера по телефону ты говорила как-то странно. Как будто что-то от меня скрывала.
В трубке слышался шум машин. Преодолевая его, Линда ответила: