— Милый! — Лорен прижалась к нему и озорно улыбнулась. — Соврати меня еще один раз, пожалуйста?
— Не оставляй меня! — рыдала Лисетт, когда Найл пытался крадучись выйти из комнаты.
Полускрытая одеялом, которое она сжимала в своих маленьких, трясущихся ручках, лицо перепачкано тушью и все в пятнах от слез, и не узнать ту жестокую сексуальную красавицу, которая заманила его сюда всего несколько часов назад.
Найл остановился и посмотрел на жену. На ее лице было жалкое выражение ребенка, который покорно ждал наказания. Найл мог бы ее утешить, мог бы утереть ее слезы, но он не мог простить.
— Куда ты идешь? — тихо спросила Лисетт.
— Взять что-нибудь выпить, — солгал он. — Здесь душно.
Несмотря на духоту в комнате, Лисетт дрожала. Она выдвинула подбородок вперед и потребовала принести ей водку с клюквой.
— Водки не осталось, — вздохнул Найл, посмотрев на кувшин с грейпфрутовым соком, который он принес ранее, тот все еще нетронутым стоял на подоконнике. — Впервые в истории в этом доме нет спиртного. Я принесу кофе.
— Отлично. Черный, без сахара.
Лисетт встала, медленно обернула одеяло вокруг себя и со сгорбленной спиной побрела к своей сумке. Найл не шелохнулся. Он наблюдал, как жена согнулась, чтобы прикурить сигарету трясущейся рукой, а затем посмотрела на свое отражение в зеркальце серебристой пудреницы.
«Ядовитая горбатая жаба», — яростно подумал он, а затем сам ужаснулся своей раздражительности.
В нем боролись противоречивые чувства. Когда Лисетт была на грани нервного срыва, бредила как сумасшедшая, он подавил в себе все отвращение и заботился о ней с нежностью и преданностью, которые когда-то так щедро ей расточал. Но в те моменты, когда Лисетт опять становилась собой, он снова ее ненавидел.
— Дерьмо, я ужасно выгляжу, — выругалась она, пытаясь стереть тушь со щеки, но та присохла.
С яростью захлопнув пудреницу, Лисетт упала на стул и раздраженно вздохнула.
— Что стоишь?
Она посмотрела на него. Найл сел рядом с женой и взял ее руку в свои.
— Лисетт, помнишь, что ты сказала перед тем, как заснуть? О нас. Я не знаю, смогу ли…
— Я действительно так считаю! — голос Лисетт поднялся до крика. — Видит бог, я говорила чистую правду!
— Лисетт, ты не… любишь меня, — Найл тихо вздохнул.
Он посмотрел на часы. Почти полдень. Тэш, наверное, уже закончила выступление.
— Откуда тебе знать? Ты не я! — ответила Лисетт почти истерично, ее самообладание пропало.
Она сжала его пальцы так сильно, что они покраснели; ее глаза забегали.
— Найл, ты нужен мне.
Чтобы пережить разрыв с Кольтом. Это звучало так фальшиво, как в одной из тех приторных сентиментальных мыльных опер, в которых она снималась первое время в Штатах. Найл с трудом сдержал смех.