Откуда-то справа донесся шорох. Капитан инстинктивно схватился за лежащий рядом "Стечкин" – на Дальнем Востоке танкистам "оружие персональной обороны" выдали давно, еще перед японской операцией.
– Товарищ капитан? – появившийся из-за танка сержант, тот самый Молодчанин, напряженно замер, смотря в притягивающее взгляд дуло. Никита убрал пистолет-пулемет и знаком пригласил сержанта присесть рядом.
– Не спится?
– Угу, – сержант кивнул.
– Вот и мне тоже. А ведь хорошо здесь, да Дима?
– А то, товарищ капитан. Места красивые, жалко только что войной порченные, – танкист кивнул в направлении видневшейся в стороне воронки.
– Ничего. Вот надаем буржуям по голове, чтоб не лезли – и тогда заживем. Хотя дома гораздо лучше.
– А вы откуда, товарищ капитан?
– Где я только не жил, – Никита улыбнулся. – А вообще – из под Сталинграда.
– Аааа. А ваша "Рысь" случайно не?
– Ага. Сталинградская. Специально узнавал. Так что можно сказать, подарок от земляков, – и Голенко чуть ли не нежно похлопал стальной борт.
– А как там, в Сталинграде?
– Красиво. Один из красивейших городов на Волге. Зеленый весь…а набережная…- Никита закатил глаза, всем своим видом демонстрируя восторг. – Но самое главное, девушки там – симпатичные почти все, а через одну – красавицы. Я свою жену именно там и нашел. На набережной, – Голенко улыбнулся воспоминаниям. – Вот закончим, Дима, с капиталистами – и домой, коммунизм строить.
– Вы так свой город расписали, товарищ капитан, что я вот и думаю, мож мне тоже туда после войны поехать?
– А почему бы и нет? У нас и институты есть, и заводы. Парень ты умный, видный, награды есть. Пробьешься в люди. Только чего ты не к себе-то домой?
– Да нет у меня больше никого, товарищ капитан. Мамка старая была, в деревне, в Белоруссии. Да там всех фашисты сожгли, – голос молодого сержанта дрогнул.
Помолчали, внимательно вслушиваясь в ночь. Где-то недалеко щебетала незнакомая птица, ее вторили какие-то насекомые.
Глядя на зеленую траву, нещадно примятую тяжелыми гусеницами, и теперь медленно распрямлявшуюся, Никита вдруг подумал:
"А ведь природе все равно, что мы тут делаем. Строим или разрушаем, миримся или воюем. Она просто живет. И зачем все это", – взгляд обратился к воронке от бомбы, на которую еще недавно указывал Молодчанин. "Затем, что иначе нельзя. Эти заморские уроды прикрываются высокими речами и словами – но по факту им наплевать. Несут нам демократию, ага. Бомбардировками", – Голенко сам не заметил, как начал себя накручивать. "И если отступить сейчас, это будет воспринято лишь как слабость. Они не удовлетворятся частью мира. Он нужен им весь. Полностью".