— Я сама не знаю, — призналась Инна. — И больше ваша мама точно не говорила ни про преступление, ни про наказание, да?
Катя покачала головой и с досадой заправила за ухо выбившуюся прядь.
— Она сказала, что мы и так достаточно наказаны. Я думаю, это она про Митьку. И еще спросила, помню ли я Машу Мурзину. Я сказала, что помню.
— Кто такая Маша Мурзина?
— Она утопилась, — объяснила Катя. — Давно, лет двадцать назад. Папа сердился, что отец Василий велел ее за оградой похоронить, знаете, как самоубийц хоронят.
У Инны что-то похолодело в голове, под самыми волосами.
Господи, какие странные, немыслимые петли. Двадцать лет назад Мухин сердился, что самоубийцу Машу похоронили за оградой. Вчера похоронили его самого — в ограде, все как полагается и даже «с почестями», — но тоже «как самоубийцу».
Инна налила в чайник воды из канистры. Это была особая вода, Осип ездил за ней далеко. Из Енисея вырезали кусок, белый ледяной кубик, заворачивали в брезент и привозили в город. Инне казалось, что это самая лучшая вода на свете, куда там «Эвиану» с «Виттелем»!
— Катя, а почему Любовь Ивановна вспомнила про… Машу? Вы не знаете?
Катя покачала головой — нет, не знает.
— Ну, хоть о чем вы говорили в тот момент?
Катя еще немного подумала.
— О том, что бог троицу любит, и о том, что наказаны все трое. А вот теперь и отец.
— Кто — трое? Какие трое?
Катя покачала головой.
— А от меня муж ушел, — сказала она внезапно. — Давно, еще летом. Мама меня утешала, говорила, что он побегает и вернется. Но он не вернется, я знаю. У него теперь Илона, художница. Ей надо рисовать, а Генке нужна моя квартира. Для Илоны.
Инна всегда соображала очень быстро.
— Квартира принадлежит вашему отцу?
— Ну, конечно. А теперь мне.
— Вам, — повторила Инна.
Пришел Тоник, сел рядом с Джиной и зевнул во всю пасть. Глеб Звоницкий посмотрел на Инну.
— А это мальчик или девочка? — спросила Катя про Тоника.
— Это он. Тоник.
— А куда вы деваете котят?
— У них не бывает котят. Мне пришлось сделать им операции. — Инна словно оправдывалась. — Я везде вожу их с собой, с котятами я бы не справилась.
— Жать, — сказала Катя. — Я бы взяла котенка.
— Ваш муж был на похоронах?
— Нет, он только сегодня прилетел. Наверное, узнал, что мама умерла.
Инна достала с полки три кружки — из одной недавно пил Ястребов Александр Петрович — и поставила на стол. Потом подумала и переставила: ту, из которой он пил, взяла себе.
— Во сколько московский рейс прибывает? — спросила она у Глеба.
— Московский — вечером. А… ваш муж разве из Москвы летел?
— Не-ет, — удивилась Катя, — из Питера.