В один тоскливый январский день раздался звонок. Дело было вечером, когда тени уже удлиняются, сообщая о приближении сумерек, а из-за ветра дребезжат оконные стекла. В комнате царила темнота, меня подташнивало из-за токсикоза, и я не могла заставить себя встать и включить свет. Скоро вернется Бенджамен, а няня, наоборот, уйдет. Муж включит все лампы в доме, и мы поужинаем и проведем какое-то время втроем, я, Бенджамен и Сэм, а потом я включу телефоны. Так я думала, когда раздался звонок.
В трубке я услышала голос молодого, хорошо воспитанного человека.
— Здравствуйте, могу ли я поговорить с Персиком?
Этот номер я давала девочкам. Я нахмурилась и поплотнее закуталась в платок, наброшенный на плечи. Возможно, меня уже терзали дурные предчувствия, не знаю, помню только, что внезапно мне стало ужасно холодно.
— Это я.
— Здравствуйте. Наверное, мой звонок покажется вам странным… — Короткая, еле заметная пауза, а затем мой собеседник продолжил громче и увереннее. Я представила человека, который отчаянно пытается взять себя в руки. — Меня зовут Гаррисон Грэнвиль. Думаю, вы каким-то образом можете знать мою сестру, Мелиссу Грэнвиль.
Этот голос… это имя… Я вспомнила летний день на снимке, который Маффи показывала мне в «Санси», изумрудную лужайку, густые тени и белоснежный дом на заднем плане.
— Маффи?
— Да, мы называли ее Маффи. Называли…
— Что случилось? — спросила я, но, думаю, уже тогда поняла, в чем дело, и ощутила комок в горле, почувствовала, что меня сейчас вырвет.
Гаррисон откашлялся. Да, он еще очень молод, судя по тому, каким мальчиком кажется на той фотографии, где стоит в спортивной куртке рядом с сестрой.
— Мы обнаружили ваше имя и телефон в ее записной книжке, — осторожно начал он. — Мне очень горько сообщать вам это, но Маффи… она умерла три дня назад.
— Что случилось? — спросила я и запоздало прибавила: — Примите мои соболезнования.
— Спасибо. — Гаррисон старался не терять мужества. — Можно спросить вас, откуда вы знали мою сестру.
Я сглотнула, еще раз, пытаясь сдержать рвотный позыв.
— Мы дружили, — прошептала я, жалея, что это неправда. — А что случилось, Гаррисон?
Снова короткая пауза. На этот вопрос мальчик еще не научился отвечать. Но к тому моменту, как состоятся похороны в самой лучшей епископальной церкви в их родном городке в Коннектикуте, он потренируется и, думаю, справится.
— Передозировка снотворного, — наконец осторожно ответил Гаррисон. — Мы не собираемся сообщать об этом прессе, так что я должен попросить вас сохранить сказанное в секрете.
Комната закружилась вокруг меня, и желудок накренился.