— Мне показалось, прошло три месяца, а не три дня, — произнес он между поцелуями.
Ему хотелось трогать ее всюду одновременно. Она, тоже изголодавшаяся, отвечала поцелуями на его поцелуи и лаской на ласку. Издаваемые ею слабые стоны удовольствия усиливали его нетерпение. Невмоготу было расстегивать бесконечный ряд пуговиц. Он сосал грудь через лиф ее платья, пока через слои ткани не почувствовал твердый сосок.
Его мужественность стала твердой, было больно. Он чувствовал, что умрет, если не возьмет ее немедленно.
Он завозился с ее юбками, наконец ощутил голые бедра выше чулок. Со стоном наслаждения он провел руками по ее голой коже. Она обхватила ладонями его лицо и приникла губами к его губам, горячим, влажным и жаждущим. Когда она засосала его язык, он прочувствовал это до пальцев ног. Ему казалось, он вот-вот взорвется.
Он обхватил ее голые ягодицы, поднял ее с пола и навалился на нее. Страсть пульсировала во всем его теле.
Боясь напугать ее силой своей страсти, он склонился над ее плечом и уперся лбом в дверь. Он закрыл глаза и попытался справиться с дыханием. Его усилия чуть было не провалились, когда она обвила его ногами.
— Кэтрин, если ты хочешь, чтобы я остановился, опусти ноги, — сказал он срывающимся голосом. Он продолжал налегать на нее всем телом. — Если ты будешь держать их так, я не уверен, что услышу, когда ты попросишь остановиться.
Она задышала также тяжело и быстро, как он.
— Я хочу чувствовать тебе во мне. Сейчас.
Святые угодники! Продолжая целовать ее, Он одной рукой ослабил завязки своих панталон. Затем одним толчком глубоко вошел в нее. Вот единственное место, где он хочет быть. Господи! Он надеялся, что она простит его, но не мог действовать медленно. Когда он мощными рывками стал входить в нее, она начала задыхаться, и это привело его к самому краю. Она вскрикнула у его уха, и он кончил вместе с ней.
После ноги у него так ослабли, что он боялся свалиться на пол вместе с ней. Он уперся рукой в дверь, чтобы восстановить равновесие. Она все еще продолжала обвивать его ногами, и он ухитрился прошествовать с ней в спальню и упасть вместе с ней на кровать.
О Боже! Голова у него кружилась, дыхание никак не восстанавливалось. Никогда в жизни он не хотел женщину так сильно.
Они лежали рядом, едва касаясь друг друга и глядя в потолок. Она молчала, и он со стыдом вспомнил о ночи, когда вынудил ее бежать в аббатство. Хотя на этот раз он не был пьян, но вел себя не менее агрессивно, не менее грубо. Нет, на этот раз было еще хуже.
Черт. Он мигом придавил ее к стенке, даже не сказав слова приветствия.