Евгений поискал глазами звонок, не нашел и постучался в крашеную дощатую дверь. Никто не ответил. Он повернул старомодную медную ручку, дверь неожиданно отворилась. Из темных сеней пахнуло рыбой — высоко на балке были развешаны сети с круглыми поплавками из пенопласта.
— Есть кто дома, нет? — крикнул Евгений.
Не дождавшись ответа, он шагнул в темноту, едва не сбив оцинкованное ведро на объемистой колоде, толкнул дверь на кухню.
У окна сидел мужчина в пиджаке, наброшенном на тельник, и сосредоточенно, словно пытался продеть суровую нить сквозь маленькое игольное ушко, чистил отваренный «в мундире» картофель.
— Можно войти? — спросил Евгений.
— Уже вошел, — на секунду поднял хозяин глаза и, обмакнув горячую картофелину в соль, стал есть.
— Вы Кравцов Иван Николаевич?
На вид хозяину было лет сорок.
— Я.
— Вы работали следователем…
— Работал, — не спеша дожевал Кравцов и встал.
Роста он был невысокого, коренастый. В движениях и походке угадывалась природная основательность. Отстранив гостя, он молча вышел во двор.
В печи гудело пламя. На гвозде под вязанкой лука висел пестрый женский передник. Сквозь дверной проем Евгений разглядел смежную комнату с аккуратно убранной детской кроваткой под окном, сложенными на ней игрушками.
Кравцов вернулся с корзиной щепы. Рубленые сучья садовых деревьев, пропитанные смолой доски, не иначе — остатки старой шаланды, обрезок лудки с ржавой петлей и торчащими ежом гвоздями исчезали и в без того раскаленной топке.
— Мерзнете? — поинтересовался Евгений и, опять не получив ответа, громко спросил: — Сесть-то хоть можно?
— Сесть всегда можно, — двусмысленно изрек Кравцов, аккуратно сметая на совок мусор с прибитого к полу листа нержавейки.
Евгений подошел к столу, выдвинул из-под него табуретку, сел.
— Иван Николаевич, третьего марта в общежитии журналистов убили моего знакомого Павла Козлова. Вы приезжали со следственно-оперативной группой…
Кравцов наколол на вилку очередную картофелину, с усердием ювелира принялся снимать с нее кожуру.
— Старший следователь гор прокуратуры Ленциус ведет это дело, — ответил он негромко, — копии протоколов осмотра у него. Больше я тебе ничего не скажу, не теряй времени даром.
— Но почему? Насколько мне известно, вы ведь уже не должностное лицо?
Кравцов посолил картошку, откусил. Проделал то же еще раз.
— Кажется, я не сделал вам ничего плохого, — сказал Евгений, чувствуя, как нарастает раздражение.
— Вот именно, — подул на картошку Кравцов, — не сделал. Поэтому разговора у нас не получится. Меньше будешь знать — дольше проживешь.