— Гур!
— Я уже скоро восемнадцать лет Гур. И я больше не хочу пережевывать политическую жвачку. Потому что я… Чёрт, зайчишка, действительно довольно. Давай не будем ссориться. Я просто обещаю тебе, что когда-нибудь мы обязательно всё обсудим.
— Всё?
— Всё.
— Слово?
— Да.
— Хорошо. Тогда идем ужинать.
* * *
Вернувшись в Москву, Гурьев, проводил Ирину и целый день бродил один по городу. И вернулся домой лишь под вечер. Когда он вошел в комнату, мама сидела за швейной машинкой в круге света, отбрасываемого настольной лампой. Повернувшись на звук его шагов, она облегченно улыбнулась и, убрав со лба волосы, отложила шитьё:
— Гур, это ты, слава Богу! Я уже начала волноваться.
— Я в порядке, мамулечка.
Она внимательно всмотрелась в его лицо, и вновь в глазах её плеснулось беспокойство:
— Нет. Что с тобой?
— Ты только не волнуйся. Это имя – Полозов Константин Иванович…
Мама поднялась стремительно, не дав Гурьеву закончить фразу и оттолкнув столик со швейной машинкой так, что тот ударился о стену:
— Ты… Боже, он что – жив?!? Ты… ты видел его?!?
— Да. Он остался в живых вместе с еще пятью матросами, был в плену. Он узнал меня, когда я в книжках копался, на набережной, помнишь, — это у канала Грибоедова.
— Как раньше.
— Да. Совершенно как раньше. Он… Сказал, что я очень похож на отца.
— Это правда, — мама снова опустилась на стул, закрыла глаза ладонью. — Он… Он что-нибудь…
— Он передал браслет. И «наган».
— Браслет? Ах, этот… Погибаю, но не сдаюсь, — мама попыталась улыбнуться дрожащими губами. — Погибаю, но не сдаюсь, да, они были такими – и Кир, и Котя, и Воленька Коломенцев. Неужели он жив? Неужели?
— Коломенцев? Это второй папин друг?
— Они даже за мной ухаживали втроём. Ну, в шутку, они же всё понимали. Гур, подожди, — мама подняла голову, — ты сказал – «наган»?
— Да. За тренировочный поход. Наградной, я его прекрасно помню, и ты сама мне рассказывала.
— Да, да, я помню, помню тоже. Где… они?
Он выложил ей на колени браслет из кармана и вытянул из-за спины револьвер. Мама покачала головой:
— Вот уж не думала, что ты такой дурачок еще у меня. Разве можно ходить по городу с пистолетом?
— Это не пистолет. Это револьвер. Он даже не заряжен. И это говоришь ты, жена русского морского офицера?!
— Я думала, Нисиро окончательно выколотил из твоей головы романтические бредни. Оказывается, даже ему, с его чудовищным терпением, это не под силу. Что уж тогда говорить обо мне, — Она вздохнула и осторожно взяла в руки «наган». — Я скажу тебе, Гур. Возможно, тебе это не понравится, но я скажу. Ты такой же, как твой отец. Но Кир, когда мы встретились, был уже по-настоящему взрослым. И ему это не понравилось бы. А дедушка назвал бы это просто – «фигли-мигли». У нас в семье никогда не жаловали дешёвку.