По словам Ману, это был самый популярный, наравне с футболом, вид спорта в Бразилии и представлял собой танец и борьбу одновременно. Капоэйра пошла от ангольских негров-рабов, которым на плантациях запрещали заниматься боевыми искусствами, и они маскировали их под видом танца. И сейчас в капоэйре можно просто потанцевать или поиграть, как говорил Ману и как они делали сегодня, а можно в одиночку уложить десятерых и быстро убежать.
– Женщин раньше в капоэйру не пускали... – Мануэл весело похлопал сестру по заду, та вспыхнула и отбросила его руку. – А теперь у нее скоро будет своя школа.
Мария смущенно улыбнулась и отошла к Жозе. Тот сидел с толстенной книгой в руках и лишь изредка поднимал голову и улыбался, давая понять, что он здесь и все слышит. Вдвоем с Марией они принялись тихо спорить на своем языке по поводу какого-то места в книге. Жиган покосился на объемистый том с явной досадой, но вслух ничего не сказал и продолжал расспрашивать Ману. С капоэйры они перешли на футбол, потом – на президентов Ельцина и Фернанду Кардозу, затем заговорили о Рио-де-Жанейро, причем Жигана особенно интересовали мулатки на пляжах Копакабана и Ипанема – в белых штанах и без. Мануэл как мог удовлетворил его любопытство, за что получил пару укоризненных взглядов сестры, а потом они вернулись к капоэйре. Ману попытался что-то продемонстрировать, задел хлипкую лампочку под потолком, та закачалась, и я поспешила отправить всех в большую комнату. Было очевидно, что в ближайшее время выставить Жигана не удастся, а раз так – зачем сидеть на кухне?
В большой комнате Ману, опасливо косясь на величественный рояль, показал несколько стремительных движений, коротко комментируя:
– Ау. Досоку. Кабесада. Дэдейра. Мария, покажи джингу.
Мария показала, хотя и видно было, что она не в восторге от происходящего. Видимо, взгляды Жигана уже были ею замечены. Закончив и выпрямившись, она сказала, что без музыки движения почти бессмысленны. Ману включил магнитофон, уменьшил громкость, и мы услышали рокот многочисленных барабанов и странный струнный инструмент. Затем вступил низкий, но очень мягкий мужской речитатив. Было очевидно, что главная задача песни – задавать ритм, но незнакомый язык вместе со странной мелодией звучал завораживающе. Вскоре Жиган спросил:
– О чем песня?
Ману открыл было рот, но тут же его закрыл, объявил, что еще плохо знает русский, и попросил перевести сестру. Мария мягко улыбнулась и, встав рядом с магнитофоном, заговорила – медленно и нараспев:
Я не сплю всю ночь, мама,
От жизни на этой земле.