Я улечу на луну, мама,
И буду там пить лунный кофе.
Моя жена летит со мной,
Она сказала – хорошо, если так хочет бог.
Я ни во что не верю, но знаю:
Моя кожа, моя черная кожа – нож,
Который ранит глубоко в сердце, мама.
Мое сердце болит днем и ночью.
Гортанно звучал голос незнакомого черного певца. Мягко и напевно вторила ему Мария, мулатка Мария с растрепанной копной вьющихся волос, которые она то и дело отводила за спину тонкой рукой с блестящим браслетом. Чуть слышно гудели, рокотали далекие бразильские барабаны. В полузакрытых, равнодушных глазах Жигана светился зеленый огонь. Присмотревшись, я поняла, что это просто отражение лампы, но мне вдруг стало страшно.
Песня кончилась. Мария немедленно извинилась и ушла в свою комнату, заявив, что у нее завтра зачет и нужно почитать. Ману и Жиган начали договариваться о тренировках, причем Жиган предлагал деньги, а Ману хохотал и отказывался. В конце концов они условились встретиться завтра вечером во дворе, Жозе тихо присвистнул, взглянув на часы (была уже полночь), и ребята, попрощавшись, отбыли к себе. Я пошла на кухню мыть посуду, Жиган тоже пришел и не спеша закурил за столом.
– Ночевать останешься?
– Нет, поеду. Спасибо, что покормила.
– Зачем тебе это нужно? – не выдержала я. – Посмотри на них, они с детства этим занимаются, вон какие акробаты, а ты?
– Я тоже не пальцем деланный.
– Шел бы в карате, раз приспичило.
– Пробовал. Фигня твое карате.
Понимая, что беседа в таком ключе может затянуться надолго, я зашла с другого края:
– Ты понимаешь, что в случае чего она тебя по стене запросто размажет?
– В случае чего? – прикинулся шлангом Жиган.
Я разозлилась:
– Того самого! Это тебе не шлюхи твои! У этих, кажется, до свадьбы вообще никак...
– Это мы поглядим, – задумчиво сказал Жиган.
Я перепугалась было, но тут же успокоилась, подумав: при таком брате Марии бояться нечего, и вряд ли страсть Жигана дорастет до таких размеров, что он решится застрелить Мануэла, вызвав тем самым международный скандал.
Наконец Жиган откланялся. Я с облегчением закрыла за ним дверь, вернулась на кухню и, к своему крайнему изумлению, обнаружила там Ману, занявшего собой, казалось, все двенадцать квадратных метров.
– Ты чего не спишь?
– Хотел спросить. – Сейчас Ману не улыбался, взгляд его был напряженным. – Этот молодой человек – твой намураду?
[10]Твой... – Он запнулся, подбирая слово, но я поняла.
– Боже сохрани! Никакой он мне не намураду! Он... Он... ну... Просто давно знакомы.
– Да? – Мануэл наморщил лоб.
Я подумала, что он тоже беспокоится за Марию. И практически уверилась в своей догадке, когда он озабоченно спросил: