– Фен, гад, ты что с гимном сделал?
– Как это что? – отвлекся от сидра штурман.– Я его в карман куртки, согласно твоему приказу, прибрал, конечно, дабы не потерять ценный документ!
– А потом? – мрачно продолжила я допытываться.
– Потом… – Фен изобразил на лице напряженную работу мысли,– потом мы пошли в столовую, взяли бутики и… ик…
Он обалдело икнул, строя покаянную морду.
– Вот именно! – возмущенно рявкнула я.– Ты завернул в наш гимн эти проклятые куски хлеба с майонезом!
Змей с хохотом повалился навзничь, нещадно приминая нежные ромашки.
– Чего ржешь, жеребец стоялый! – Дракон долбанул друга по лбу металлическим ведерком со льдом.– Что мы теперь петь станем?
– Пить? – переспросил плохо расслышавший последнюю фразу Змей.– Сидр!
– Идиоты! – Я горестно возвела глаза к безоблачному небу.– И вот с вами-то я и полечу на Нимфею?
– Успокойся, никуда мы уже не полетим! – страдальчески нахмурился Айм.– Выгонят нас всех из Школы к чертовой матери за порчу ценного документа!
– Ой, нет, только не это! – приготовились зарыдать Дина и Нея.
Крися жестом фокусника извлекла из кармана флакончик с нашатырем.
Текс гимна не читался – абсолютно и никаким образом. Ни с майонезом, ни с помидорами, ни даже будучи прополосканным в золотистом сидре. От стройного ряда четверостиший остались невразумительно-мутные чернильные разводы красивенького синенького цвета.
В общем, не знаю, чему там полагалось звучать в оригинале, но угробленный гимн я написала заново – под дружное одобрение и подсказки своего экипажа. Мы бравурно исполнили патетичную песню в парадном зале Школы и сорвали бурные аплодисменты всех присутствующих. Один лишь директор улыбался хитро и лукаво…
Алехандро подбросил в костер сухую еловую веточку и тяжело вздохнул, коря себя за то, что в очередной раз позволил Нике ввязаться в непонятную и, безусловно, чрезвычайно опасную авантюру. Причем снова в одиночку. Она ушла, увязая в рыхлом снегу, решительно выпрямив сильную спину. Сама – сильная и гордая, но на краткий миг вдруг обернулась и улыбнулась зелеными глазами, обещая взором – все будет хорошо!
Будет ли?
«Вот дьявол! – Виконт сжал ветку, жалобно хрупнувшую в его сильных пальцах.– Когда-нибудь оно все равно закончится, это ее невероятное везение. Причем, согласно теории Феникса, закончится в самый трудный и неподходящий момент. В безвыходный момент…» Его светлость пристально вглядывался в рыжие язычки пламени, разительно напоминающие непослушные кудри его божественной возлюбленной.
Слово «божественная» обожгло больнее огня. Вроде бы в какой-то древней религии уже существовала ее тезка, тоже Ника – крылатая дева, богиня победы, покровительствующая храбрецам и героям. Впрочем, она ведь не всегда казалась ему божеством – великой святой Никой… С тех самых пор, как матушка церемонно подвела пятилетнего, разряженного в кружева карапуза к прекрасной мраморной статуе и сказала: «Молись, сынок, и святая тебя услышит!» И наследник молился… Правда, не так чтобы очень уж истово и фанатично, но, скорее, по-своему, по-особенному. Он не произносил гладких длинных виршей, напичканных ускользающим смыслом и приведенных в нудных церковных книгах, а молился буднично и просто – рассказывал святой о своих тщательно скрываемых шалостях и маленьких детских победах. А много позднее – о реальных государственных делах. Но вместо ответа она по-прежнему безразлично взирала на виконта с высоты мраморного постамента, чуть прищурив холодные глаза и изогнув губы в многозначительной усмешке. Такая далекая и отстраненная, равнодушная, высокомерная, чужая, и Алехандро понимал: Нику волнуют совсем иные проблемы – не земные, а божественные. На людей же ей попросту наплевать, несмотря на щедро подносимые цветы, возжигаемые свечи и возносимые молитвы. И потому в качестве протеста виконт очень рано научился искренне ненавидеть безучастных идолов, почему-то ошибочно называемых добрыми, всесильными богами!