Они стали носиться друг за другом. Игра называлась «салки», а в детстве Кости она называлась «пятнашки», что, в сущности, одно и то же. Салки — от слова салить — значит коснуться и запятнать.
Когда дети остановились продышаться, Костя спросил:
— Мальчик, тебя как зовут?
— Я девочка. Саша.
Костя немножко удивился, но промолчал. Какая, в общем, разница… Девочка двигалась и общалась как мальчишка. Она была изобретательной, придумывала разные игры. Вадик с восторгом ей подчинялся. Девочка — явный лидер, Вадик — исполнитель.
— Сколько время? — неожиданно спросила девочка.
— Надо говорить: «который час», — поправил Костя. — Без двадцати семь…
Девочка посмотрела в сторону, что-то соображая. Потом подставила Вадику подножку и толкнула. Вадик рухнул. Девочка наклонилась, зачерпнула снег варежкой и натерла Вадику лицо.
— Малолетка… — с презрением проговорила она и выпрямилась. В довершение поддела Вадика ногой и перекатила его, как бревно.
Потом повернулась и пошла прочь.
Вадик поднялся, смотрел ей вслед. Его личико, вымытое снегом, было свежим и ошеломленным. Он не понимал, что произошло. Только что играли, дружили, и вдруг, на пустом месте… За что?
Девочка удалялась, уносила в сумрак свою непредсказуемость.
Костя все понял. Она отомстила Вадику за то, что он был НЕ ТОТ. За неимением лучшего общества она вынуждена была опуститься до малолетки. Но она не простила и теперь уходила гордая, несмирившаяся. А Вадик ничего не понимал и смотрел ей вслед как дурак.
— Она что, с ума сошла? — проговорил Вадик, обратив на отца свои промытые удивленные глаза.
— Просто ей пора домой, — дипломатично ответил Костя. — И нам тоже пора.
Вадик вложил свою руку в ладонь отца. Ему было важно за кого-то держаться. И не за «кого-то», а за сильного и своего.
Костя держал его руку в своей и знал: что бы ни случилось, он всегда будет ему отцом. Всегда.
Костя любил сидеть в Катином офисе и смотреть, как она работает. Белые стены, компьютеры, картины, крутящееся кресло — поворачивайся куда хочешь.
Но сегодня никуда поворачиваться не надо. Перед Катей стояла клиентка по фамилии Сморода, с ударением на последней гласной. Такая фамилия вполне могла служить и как имя. Очень красиво.
Сморода была молодая, рыжая, очень прямая, в шубе до пят. Не улыбалась, не хотела нравиться. Смотрела спокойно и прямо.
Катя привыкла к тому, что клиенты нервничали, торговались до крови, боялись прогадать, покрывались нервными пятнами.
Сморода ничем не покрывалась, хотя дело касалось огромной суммы. Сморода выставила на продажу квартиру в центре, в доме архитектора Казакова. Квартира — лучше не придумаешь, ушла тут же, как блин со сковороды. Сморода явилась оформлять сделку.