– Я понимаю, – со вздохом ответил Мередит. – Беда в том, что я не представляю, как это сделать. И честно скажу, только в общении с вами стал прозревать. Полагаю, мне не хватает любви к людям. Я сожалею об этом, но не знаю, как быть. Я не нахожу слов. А жесты неуклюжи и напыщены.
– Главное, как вы относитесь к людям. Если чувствуете жалость и сострадание, значит, друг мой, вам уже рукой подать до любви. Чувства говорят сами за себя, зачастую даже не требуя слов. Путь к людям лежит через их заботы и их детей. Попробуйте набить карманы сладостями и пройти по улице. Отправляясь в дом бедняка, захватите с собой литр масла или килограмм муки. Выясните, кто болен, и навестите его с фляжкой граппы… На этом друг мой, позвольте мне закончить проповедь.
Епископ наклонился над столом, наполнил бокалы. Мередит пил маленькими глоточками, разглядывая золотой медальон. Аурелио был хорошим пастырем. Он проповедывал лишь то, что испытал сам. А он, Блейз Мередит, еще не выполнил единственной просьбы своего друга. Не оставалось ничего другого, как сознаться в этом.
– Я несколько раз пытался заставить себя просить о чуде, но не смог. Извините.
Епископ пожал плечами, словно речь шла о пустяке:
– В конце концов вы попросите об этом. А теперь, как мне кажется, вам пора спать. Завтра у вас трудный и утомительный день.
Он встал, а Мередит, движимый внезапным порывом, опустился на колени, чтобы поцеловать его руку:
– Ваша светлость благословляет мою поездку?
Аурелио, епископ Валенты, поднял руку в ритуальном жесте:
– Benedicat te, Omnipotents Deus… Благослови тебя господь, сын мой, сохрани от полуденного дьявола и ужаса ночи… Во имя отца и сына, и святого духа.
– Аминь, – эхом отозвался Мередит.
Но благословение не спасло его от ночного приступа. И утром, садясь в автомобиль, он выглядел так, будто едет на собственные похороны.
Деревня Джимелло Миноре находилась в шестидесяти километрах от Валенты, но разбитая петляющая дорога с резкими поворотами, затяжными подъемами и спусками не позволяла добраться до нее быстрее, чем за два часа.
Едва машина выехала из Валенты, Мередит задремал, но толчки скоро разбудили его, и не оставалось ничего другого, как смотреть по сторонам. По альпийским масштабам холмы были невысокие, но крутые, изъеденные ветром и дождем, и как бы перетекали один в другой. Дорога цеплялась за их склоны, иногда перелетая через ущелья по шатким мостикам, казалось, готовым рухнуть даже под тяжестью крестьянской телеги. Долины зеленели, но сами холмы стояли голые, лишенные растительности. С трудом верилось, что римляне рубили тут сосны для своих галер и заготавливали древесный уголь для армейских кузниц. От лесов остались лишь редкие апельсиновые да оливковые плантации, окружающие виллы тех, кто смыслил в агротехнике больше остальных.