Русалки-оборотни (Клименкова) - страница 79

Обратную дорогу в деревню освещала уже румяная утренняя зорька.

Глафира шла впереди молча, сурово хмуря тонкие брови, крепко о чем-то задумавшись.

Феликс полагал бесполезным размышлять о чем-либо в столь ранний час, но нависшему тучей молчанию не мешал. Просто шагал следом, вдыхая запахи напитанных росой луговых трав.

У звенящего птичьими трелями перелеска Глаша вдруг встала, растерянно заозиралась по сторонам.

— Что случилось? — спросил Феликс, догнав девушку.

— Чего-то не пойму, — проговорила она. — Тут вот у тропки развилка была. А нынче нету…

Феликс тоже огляделся, прошел немного вперед — так и есть, тропинка обрывалась под деревьями и дальше не вела.

— Куда делась? — недоумевала Глаша.

А потом рассерженно топнула ножкой по земле и крикнула, обращаясь к заливающимся свистом и чириканьем деревьям:

— Овечья морда, овечья шерсть! Дедка Леший, а ну верни стежку-дорожку на место!

В изумлении воззрившемуся на нее спутнику невозмутимо пояснила:

— Знаю, звучит глупо. Но зато помогает. Ах, вот и тропка! Пошли, Феликс Тимофеевич, мне буренку давно доить пора, заждалась, поди…

Действительно, утоптанная стежка-дорожка нашлась всего в двух шагах от места, где они стояли, — не заметить было невозможно.

Зажмурившись на миг, потерев переносицу, Феликс тряхнул головой:

— Овечья морда?

Глава 12

Дедка Леший на полянке

Грядку прополол поганок —

Сорняки-боровики

На делянке не с руки.

На следующий день… Хотя нет, в тот же, но попозже, когда уж миновал полдень и в огороде на прополотых грядках хозяек заменили гордо вышагивающие куры и гуси. В этот жаркий час, когда так сладко лениться на веранде, наблюдая за надувающимися от сквозняка складками занавесок на окнах, или на сеновале, выбирая из пучка самую длинную соломинку и жмурясь от подглядывающего сквозь щели в крыше солнца…

В этот час Феликс вновь отправился исследовать окрестности. Спал он нынче немного — хотя вообще полагал, что вряд ли сможет заснуть, обдумывая увиденное. Но как только вспомнил рассказ о Венеции, размеренный голос итальянца — глаза закрылись сами собой. Однако, спустившись к обеду, чувствовал себя бодрым и бог знает почему даже чуть взбудораженным. И почему-то не стал, повременил рассказывать Серафиму Степановичу, где пропадал всю ночь. Тот же, внимательно посмотрев на помощника, в расспросах не настаивал. На всякий случай, правда, напомнил, чтоб в одиночку за нечистой силой гоняться не вздумал, и ежели набредет на что-то серьезное… Феликс, конечно, поспешил заверить наставника в своем благоразумии.

— Ох, не уверен, — проворчал тот, провожая глазами удаляющийся в золотистое марево темный силуэт. — Видать, коли голову напечет, мыслям просторнее.