Фарадей медленно кивнул.
— Теоретически.
— В таком случае что, если мы столкнулись с обратным явлением? С потоком очень теплого воздуха? Помнишь, как тепло было вечером накануне того дня, когда намечался прямой эфир?
Фарадей снова кивнул.
— Температура, вероятно, была близка к нулю Цельсия. — Маршалл снова начал расхаживать по лаборатории. — Не знаю, работала ли в хранилище холодильная установка, но, если в деле замешан твой лед-пятнадцать, это не имеет особенного значения. Вызвать массированное таяние могла и температура, близкая к точке замерзания обыкновенного льда. — Он поколебался. — Вовремя вашего похода за образцами вы заметили какие-либо признаки таяния вокруг ямы?
— Нет.
— Ну да, там, наверху, холодней из-за ледника… — Маршалл покачал головой. — Не знаю, Райт. Теория блестящая, но слишком уж притянута за уши.
Фарадей протянул ему фазовую диаграмму.
— Кристаллическая структура не лжет. Мы сами провели рентгеновское исследование льда.
Наступила тишина. Маршалл посмотрел на диаграмму, затем молча положил ее на стол.
— Если ты прав насчет обратимости явления, — медленно проговорил Фарадей, — насчет потока нагретого воздуха, то этим может объясняться кое-что еще.
— Что? — спросил Маршалл.
— То, что мы видели тогда ночью в небе.
— В смысле — странное северное сияние? Думаешь, это побочный эффект?
— Побочный эффект, — ответил Фарадей. — Или причинный фактор. А может, предвестье.
Все снова замолчали. Маршалл вспомнил слова старого шамана:
«Их гнев окрашивает небо кровью. Небеса кричат от боли».
— Что насчет крови? — спросил он. — Которую ты нашел на щепках в хранилище?
— Мы были слишком заняты анализом льда. Пока не проверяли.
Опять наступила тишина.
— Что ж, допустим, вы были заняты, — помолчав, задумчиво проговорил Маршалл. — Но все равно остаются два вопроса. Если для подобных необычных форм льда требуется большое давление или экстремальная температура, каким образом они вообще могли здесь возникнуть?
Фарадей снял очки, протер их галстуком и снова надел.
— Не знаю, — ответил он.
Несколько мгновений все трое смотрели друг на друга.
— Ты говорил, что у тебя два вопроса, — сказал Чен.
— Да. Если ваша теория верна и зверь действительно жив и на свободе, то где он сейчас?
Вопрос повис в воздухе. На этот раз никто не произнес ни слова.
По мере того как новость о гибели Питерса распространялась по базе «Фир», люди, почти сами того не осознавая, начали покидать свои комнаты, собираясь в более просторных помещениях уровня «В» и ища утешения в обществе себе подобных. Одни оккупировали столовую, негромко перемывая кости знакомым, припоминая всех, кто что-либо не так сделал, или возмутительно вел себя, или в чем-нибудь грубо ошибся. Другие образовали некое подобие клуба в зале оперативного центра, где пили остывший кофе, прикидывали, когда кончится вьюга, и мрачно планировали сколотить вооруженный отряд, чтобы разобраться с белым медведем, растерзавшим помощника режиссера. Унылая атмосфера этих собраний лишь усиливала ощущение безысходности в настроениях застрявших посреди ледяной пустыни людей, отрезанных от всех удобств и комфорта. Однако к вечеру, когда разговоры начали иссякать, никто все равно не хотел возвращаться в тишину своих комнат, боясь остаться наедине со своими не очень веселыми мыслями.