По левую же руку стоял кади ал-кудат – главный судья, и он же каид – главный военачальник. На эту должность Великий Хан поставил своего сына Шухмета. Огромный марид неуклюже топтался на одном месте и злобно посверкивал алыми глазами из-под шлема. Остроконечная шапка с кольчужной сеткой скрывала все лицо, кольчужная рубаха и широченные шаровары прятали остальное. За плечами виднелись разукрашенные меч и лук. Все детали вооружения – из чистого золота. Золото – мягкий металл, оружие и доспехи из него не куют, но для джинна функциональность не важна, эти детали играли чисто парадную роль.
– Ты знаешь мое имя, – полуутвердительно произнес Креол.
– Знаю, – спокойно кивнул аль-Шугеддим. – Не так давно мой кади ал-кудат нашел в старых свитках слова о древнем событии… Покажи, мой добрый куттаб.
Трясущийся от дряхлости Барахия слегка подполз вперед и вскинул тонюсенькие ручки. В них засветилось изображение другого места – но почти такого же, как этот тронный зал. Множество джиннов, расстеленные ковры с угощением – шло великое пиршество. В самом центре сидит толстяк неизмеримых объемов с нежно-голубой кожей – прежний Великий Хан. Около него вьются несколько крошечных маридов, синхронно открывая рот. Звука не было – «магический телевизор» Барахии работал только на изображение.
Великий Хан от души наслаждался пением маленьких джиннят. Он грыз баранью лопатку, другой рукой опрокидывал в пасть чашку кофе (джинны знают и любят этот напиток уже много тысяч лет), третьей отбивал такт, а четвертой нежно обнимал очаровательную молодую джиннью. В уголке рта торчала «злая сигарета» – особо острый табак-гашиш джиннов.
Ему было хорошо.
И вдруг идиллия нарушилась. Великий Хан резко дернул головой – мелодию расстроил совсем другой звук. Ноздри раздулись, втягивая приторно-сладкий воздух Марибана, в котором неожиданно появилась некая посторонняя примесь. Кейф[24], созданный с таким трудом, разлетелся в пыль. Джиннья изогнулась, превратилась в яркую тропическую птицу и порхнула прочь. Четыре слоновьи ручищи взметнулись в воздух, хватая разрушителя удовольствия. Остальные джиннята порскнули во все стороны, с ужасом глядя на поганого пускателя ветров. Джинн-малютка дико завизжал, пытаясь вырваться из карающей длани повелителя…
Нет большего преступления, чем испортить кейф Великому Хану.
– Хубаксис ибн Касаритес аль-Кефар совершил страшный грех в присутствии моего славного предка и был приговорен к смертной казни, – заговорил аль-Шугеддим, кивая Барахии. Иллюзия рассеялась. – Однако ты, смертный маг, выдернул его из узилища и обратил в рабство! С этим смирились, однако его преступление не имеет срока давности. И теперь, когда он больше не находится в рабстве…