Никак не могу понять, что он думает обо мне. Когда он рассказывал мне об охоте или когда мы вместе бежали по ночному Питеру, он был открыт, мне казалось, что он доверяет мне, но потом взгляд вдруг опять стал колючим и цепким или, хуже того, холодным и безразличным, словно я — его задание, вот и все. Черт бы побрал эту Королеву! Интересно, какое влияние она оказывает на него. И еще интереснее: как это влияние нейтрализовать и разрушить?…
И только я подумала о Королеве, как мне показалось, будто я ощущаю ее присутствие. Где‑то здесь, рядом с нами. Рядом с Ловчим. Я почти видела прозрачную призрачную фигуру. Но нет, конечно, это только игра воображения.
В эту минуту Ловчий открыл глаза.
— Следующей ночью, — негромко произнес он, и все разговоры тут же смолкли, — вы продолжите охоту без меня. Мне нужно будет покинуть вас на некоторое время по одному важному делу. Я только что говорил с Королевой. Будьте осторожны, питерцы уже знают о нас. И еще. Это наша последняя ночь здесь. Я появлюсь ближе к рассвету, и мы отправимся домой.
Вампиры встретили слово «дом» с энтузиазмом. Смешно, даже им, вечным бродягам и скитальцам, нужна иллюзия дома — места, где тебя всегда примут, где можно укрыться ото всех невзгод и непогод.
Я вспомнила свой сон о белом доме, до краев наполненном тьмой. Дома тоже бывают разными. Возможно, каждый получает дом по заслугам. Но нет… об этом я не хотела думать.
Этой ночью я осталась одна.
Участвовать в общей охоте мне не хотелось. Вместо этого я отправилась бродить по питерским улицам. В Питере я была всего один раз, давным‑давно, классе, наверное, в седьмом. Тогда город выглядел для меня иначе. Может быть, дело в том, что в те времена я смотрела на него с родителями, гуляя по улицам и проспектам солнечными летними днями, а сейчас — одна, темной зимней ночью.
Расстилавшийся передо мной город показался мне мрачным и готичным. Из‑за облаков, дополняя впечатление, выглядывала половинка бледной, словно усталой, луны, здания казались массивными и замкнуто‑равнодушными. Я любовалась их величественной архитектурой — лепными карнизами, высокими портиками, фигурами, украшающими вход или поддерживающими крышу. Город, безусловно, был красивым, но вместе с тем абсолютно чужим, равнодушным. Я шагала по его раскрытой ладони, пытаясь поймать хотя бы тень былых ощущений — тех, что возникали у меня, когда мы с родителями заходили в уютные кафешки, пили очень вкусный кофе с невероятными пирожными или когда я осторожно прикасалась ладошкой к теплому боку пригревшегося на мосту огромного каменного льва… Ничего. Пустота. Как там было у Андерсена: «Ах, мой милый Августин! Все прошло, прошло, прошло»?…