Сработал ли этот план, смогла ли она разжечь соперничество — неясно; может быть, в каком-то смысле слишком хорошо сработал. Брайан, конечно, был уязвлен, но утешался чувством долга, как всегда бывало с ним и в других жизненных невзгодах. У Брайана, несомненно, был тяжелый характер, и его действительно могло подбодрить какое-нибудь рациональное занятие. Опасны для Тома были эмоции Алекс, «ужасность» Джорджа. Брайан словно подходил вброд, глядя, как мальчик в реке борется с течением. Мальчика следовало вытащить, привести в чувство, высушить, поставить на ноги, объяснить, что к чему; и Брайан не мог не полюбить человека, которому так служил и которого защищал. Джордж, в той мере, в какой действовал in loco patris[41], был движим менее очевидными мотивами. Том в детстве порой боялся Джорджа, но по прозаическим причинам: несколько раз он оказался мишенью для ярости Джорджа, и эти эпизоды ему запомнились. Но он не затаил обиды. Как ни странно, Брайан, гораздо более похожий на Джорджа, чем Том, совсем не понимал Джорджа, а Том его каким-то образом понимал. Во всем существе Тома не было ни капли того, что делало Джорджа самим собой, но Том видел и чувствовал это, не умом, не теоретически, но интуицией любящего человека (ведь он, конечно, любил Джорджа). Поэтому теперь, будучи уже взрослым, Том совершенно по-новому боялся Джорджа и за Джорджа. Что-то в этом понимании побудило Тома на единственный пока что сознательный поступок по отношению к семье. В непостижимом механизме семейных звезд и планет Джорджу пришла пора снова стать ближе к матери. Они были похожи, Алекс и Джордж, и особая задача Тома была в каком-то смысле выполнена. Старый договор между Алекс и Джорджем на самом деле не был разорван. Том начал отступать в сторону, удаляться, и по мере того, как он уходил, бесшумными волчьими скачками приближался Джордж, стремясь занять освободившееся место рядом с Алекс. Встретившись на пути — обменялись ли братья взглядом? Может быть. Если да, то очень двусмысленным.
Эммануэль Скарлет-Тейлор был относительно новым явлением в молодой жизни Тома. Том вообще любил всех и со всеми дружил, и пока что если и устанавливал с кем более тесные отношения, то лишь в силу обстоятельств. Его любовные связи, которые он называл романами, проходили безболезненно и без осложнений, в основном по причине здравомыслия участниц. (Тому просто везло.) Ему еще не было близко понятие серьезных отношений, кроме разве что не осмысливаемых им связей с членами семьи. Юноша-ирландец оказался чем-то новым. Он был на два года старше Тома, а в этом возрасте два года очень много значат. Том смутно воспринимал его как представителя интеллектуальной элиты, нацеленного на диплом с отличием, мрачного одинокого гордеца. Ирландец слыл наглецом и грубияном. Тому он никогда не грубил — по правде сказать, просто не обращал на него внимания. Когда Скарлет-Тейлор въехал в дешевые обшарпанные меблированные комнаты, где жил Том, Тому стало неприятно, он даже разозлился. Однако скоро он по-другому взглянул на своего соседа.