Щенок тыкался мордочкой в теплую ладонь Эдди, беспомощно барахтался и лизал ему пальцы маленьким розовым язычком. Щемящая нежность охватила его. Он от природы не был сентиментален, но сейчас не мог не умиляться. Осторожно уложив щенка в корзину, Эдди выпрямился и отвернулся. На душе вдруг стало тоскливо от сознания одиночества. Еще недавно он не знал, что это такое. Довольствовался работой, независимостью и полной свободой распоряжаться своей жизнью, как хочет. И только теперь понял, сколь неполной она на самом деле была. Как больно оказалось приблизиться к чему-то настоящему, возможно, единственному в своей судьбе, а потом снова остаться в одиночестве.
Дороти Ламбер испортила все, даже собственный дом Эдди. Везде ему мерещилось ее незримое присутствие и от этого не было спасения. Привычный способ избавления от неприятностей – собрать сумку и отправиться работать где-нибудь на краю света – больше не казался спасительным.
Лежа на больничной койке, он осознал, что посланное ему жестокое испытание – предупредительный знак свыше, что всему есть предел и незачем испытывать судьбу, пора сменить образ жизни, осесть, обзавестись, как все в его возрасте, семьей, найти обычные человеческие радости в союзе с доброй, заботливой женщиной.
От этой мысли на лбу Брасса выступил холодный пот, поскольку еще ни одна из женщин не тронула его сердце так, как Дороти. И это совершенно очевидно. Ему нечем стало дышать, он направился к террасе, распахнул дверь.
Небо было совершенно безоблачным, спокойствие воздуха не нарушалось ни малейшим дуновением ветерка, на море царил полный штиль, а вот в душе его царило смятение.
– Идем, старушка, – тихо позвал Эдди собаку, следовавшую за ним по пятам. – Хватит горевать. Завтра наступит новый день.
Проходя мимо обеденного стола, он захватил из вазы яблоко и лишь тут задумался над тем, кто же, собственно, положил сюда свежие фрукты: последний раз там лежала пара полузасохших апельсинов.
Эдди повертел головой, как дикий зверь, почуявший в воздухе опасность.
На кухонной стойке обнаружил дюжину выстроившихся в ряд баночек с персиковым джемом, бутылки с соком и минеральной водой. На каминной доске в гостиной – вазу с флоксами… Диванные подушки были взбиты и располагались с непривычной симметрией. И еще этот дивный запах… Так пахнет свежеиспеченный фруктовый пирог.
Эдди был точно уверен, что ни сестра, ни племянник здесь ни при чем, потому что они оба не отличались хозяйственными способностями, да им к тому же не до того – хватало дежурств в больнице, отнимавших все их свободное время. Но пирог-то не воображаемый, а самый что ни на есть реальный, красуется на противне…