— Ты изменился.
— Четыре года. Люди меняются, — сказал Джейк, подняв руку, чтобы потрогать лысеющую голову, затем внезапно поморщился.
— Сломана? — спросил Эмиль, глядя на синюшное плечо.
— Нет.
— Цвет ужасный. Болит?
— И ты называешь себя ученым, — насмешливо сказал Джейк. — Конечно болит.
Эмиль кивнул:
— Я должен поблагодарить тебя.
— Я это делал не ради тебя. Они бы и ее забрали.
— И поэтому ты переоделся, — сказал он скептически. — Ну что ж, спасибо тебе. — Он опустил взгляд, продолжая протирать очки. — Странно благодарить человека, который… — Он замолчал и убрал платок. — И как все оборачивается. Находишь свою жену, когда она уже тебе не жена. Я должен поблагодарить тебя и за это.
— Послушай, Эмиль…
— Не объясняй. Лина мне все рассказала. Думаю, в Германии сейчас такое сплошь и рядом. Об этом то и дело слышишь. Женщина остается одна, муж, наверное, убит. А тут старый друг. Еда. Кого тут винить, некого. Нужно как-то жить…
Это она ему так рассказала, или он просто хотел в это верить?
— Она тут не за пайки, — сказал Джейк.
Эмиль пристально посмотрел на него, потом отвернулся и присел на ручку кресла, все еще вертя в руках очки.
— И что теперь? Что собираешься делать?
— С тобой? Пока не знаю.
— Отправишь меня обратно в Крансберг?
— Нет, пока не узнаю, кто тебя оттуда вытащил. Они снова могут попытаться это сделать.
— Так что, я здесь в плену?
— Могло быть и хуже. Ты мог оказаться в Москве.
— С тобой? С Линой? Я не могу здесь оставаться.
— Тебя схватят, как только ты появишься на улице.
— Нет, если я буду у американцев. Ты что, своим не доверяешь?
— В твоем случае нет. Ты им доверился, и где оказался?
— Да, я доверился им. Откуда мне было знать? Он был полон сочувствия. И собирался отвезти меня к ней. В Берлин.
— Где ты бы забрал некоторые документы. И на этот раз тебя послал тоже фон Браун?
Эмиль, колеблясь, посмотрел на него, затем покачал головой:
— Он считал, что они уничтожены.
— Но ты-то так не считал.
— Я тоже так думал. Но мой отец — с ним я не мог быть уверен. И, конечно, оказался прав. Он отдал их тебе.
— Нет. Он мне ничего никогда не отдавал. Я забрал их. Он защищал тебя до последнего. Бог знает почему.
Эмиль смущенно уставился взглядом в пол:
— А какая разница.
— Для него есть разница.
Эмиль секунду обдумывал это, затем сказал:
— Как бы там ни было, они у тебя.
— Но у Талли их не было. А теперь скажи, что все это значит? Ты говоришь ему о документах, а потом ни слова о том, где они.
Первый намек на улыбку со странным оттенком высокомерия:
— Мне и не надо было. Он считал, что знает, где они. Он сказал, я знаю, где они, все архивы, где американцы их держат. Он собирался