– В библиотеке, – отвечаю я. – Прости, ты мне звонил? Там не разрешают пользоваться мобильным.
Люк смеется и берет книги у меня из рук.
– «Шотландские традиции», – читает он на одной из обложек. – «Ваша шотландская свадьба»,
«Шотландка и свадебные тосты». Лиззи, что происходит? Ты в ближайшее время собираешься посетить Изумрудный остров?
– Изумрудный остров – это Ирландия, – поправляю erq я, разворачивая шарф. – Я делаю для одной клиентки шотландское свадебное платье. Ты ни за что в жизни не догадаешься, кто моя клиентка.
– Наверное, ты права, – говорит он. – Ты ела? Я разогрел в духовке оставшуюся индюшку.
– Я слишком нервничаю, чтобы есть, – признаюсь я. – Ну же! Давай, угадывай, кто она?
Люк пожимает плечами:
– Не знаю. Шери? Она устраивает что-то вроде лесбийской свадьбы?
Я изумленно смотрю на него:
– Нет. Я же тебе говорила, не…
– Не навешивать ярлыков, знаю, – говорит Люк. – Хорошо, сдаюсь. Кто твоя клиентка?
Я бухаюсь на диван, горло что-то действительно меня немного беспокоит, Как хорошо наконец сесть. И я с триумфом в голосе сообщаю:
– Джилл Хиггинс.
Люк выходит на кухню, чтобы налить вина.
– Предполагается, что я должен знать, кто это? – спрашивает он меня на полпути.
Не могу поверить!
– Люк! Ты что, газет не читаешь? Или не смотришь новостей?
Задавая вопрос, я уже знаю ответ. Единственная газета, которую он читает, – это «Нью-Йорк таймс», а по телевизору Люк смотрит одни документальные фильмы.
И все-таки я делаю попытку.
– Ты знаешь, – говорю я, когда Люк появляется из кухни с бокалами каберне-совиньон в обеих руках. – Это та девушка, которая работает в вольере с тюленями в Центральном зоопарке. Она еще сорвала себе спину, когда переносила одного из тюленей в вольер. Они часто выпрыгивают, когда из-за дождя или снега поднимается уровень воды. – Последнее я узнала от Джилл, когда снимала с нее мерки и спросила, как они с Джоном познакомились. – Когда Джилл пришла в больницу, она там встретила Джона Мак-Дауэлла, того самого, который из манхэттенской семьи Мак-Дауэллов. Так вот, они женятся, это будет чуть ли не самая крутая свадьба столетия, и Джилл попросила меня переделать для нее платье. – Я все еще взбудоражена и подпрыгиваю на диване, как на сковородке: – Меня! Из всего Нью-Йорка она выбрала меня! И я буду делать свадебное платье для самой Джилл Хиггинс!
– Ух ты, – говорит Люк, улыбаясь своей знаменитой – в тридцать два зуба – улыбкой; – Это же здорово, Лиззи!
Мне ясно, что он понятия не имеет, о чем я говорю. Никакого.
– Ты не понимаешь, – не унимаюсь я. – Это грандиозно. Пресса к ней очень жестока, она называет ее «Плаксой» только за то, что Джилл – не тощая моделька, работает с тюленями и иногда плачет, потому что они ее все время травят, а будущая свекровь заставляет подписать брачное соглашение и, ко всему прочему, надеть свое кошмарное – ты даже представить себе не можешь насколько – платье. А я переделаю его, и все будет прекрасно, дела у месье Анри пойдут лучше, тогда он станет мне платить, и я уйду с работы из конторы папы Чаза и буду целыми днями заниматься тем, что я люблю больше всего в жизни! Разве это не здорово?