Зазвонил телефон. Если не считать старухи с косой, Ламберт был последним, чей голос ей сейчас хотелось бы услышать.
— Как я понимаю, вы нездоровы.
— Совершенно верно, сэр. Грипп. Косит всех, направо и налево.
По телефону голос шефа казался механическим, трудно было даже предположить, что он принадлежит человеческому существу.
— Ну-ну.
Как это у него получается? Превратить одно короткое слово в целый пассаж недоверия?
— Так точно, сэр.
Повисла мучительная пауза, вымотавшая Беверли не меньше, чем любые слова, которые мог бы в этой ситуации сказать Ламберт. Некоторое время в трубке раздавалось лишь легкое потрескивание, но, казалось, даже оно было пропитано недоверием и скептицизмом. Наконец Ламберт произнес:
— Выздоравливаете?
— Думаю, да, сэр.
— И когда вы намерены приступить к работе?
Беверли и сама раздумывала об этом. Отъезд Джона с Белоснежкой оставил ее в некоторой растерянности, она до сих пор не была до конца уверена в правильности этого решения. По большому счету, она вполне могла подождать от них известий в участке, вдыхая драконовские испарения Ламберта.
— Возможно, завтра, сэр.
Если Ламберт и подпрыгнул от радости до потолка, он сделал это совершенно бесшумно, по крайней мере на его тоне это никак ни отразилось.
— Прекрасно, — объявил он, и последний звук этого слова эхом отозвался в сознании Беверли и затих в одном из отдаленных его уголков. Ламберт повесил трубку.
Уортон встала. Звонок шефа вывел ее из равновесия, но признаться себе в этом ей было нелегко.
— Ублюдок, ублюдок! Ну и ублюдок! — повторяла она, ходя взад и вперед по комнате.
Умом она понимала, что многократное повторение этого слова только разжигает ее ярость, но ничего не могла с собой поделать. За все время их знакомства Ламберт ни разу не проявил никакой слабости, ничего такого, за что Беверли могла бы ухватиться. Он даже ни разу не посмотрел на Беверли взглядом мужчины, мечтающего оказаться с ней в постели, — ни единого намека хоть на что-то человеческое. У Беверли оставалась единственная возможность завоевать его расположение: любыми путями раскрыть и доказать противозаконность действий «ПЭФ».
Снова зазвонил телефон. Только бы не Ламберт со своими издевками.
— Слушаю.
На этот раз трубка отозвалась голосом Фрэнка Каупера. Он спешил поделиться с Уортон новостью: повесился Марк Хартман. Каупер резонно полагал, что Беверли следует знать это. Поблагодарив Каупера за звонок, Беверли откинулась в кресле и задумалась. Имеет ли она отношение к смерти Хартмана? Можно ли ее винить в том, что он покончил с собой?