Внезапно Беверли настигло ощущение, что она по уши в грязи. Решив, что избавиться от этого чувства ей поможет душ, Беверли направилась в ванную, по дороге размышляя о том, что желание омовения — или, может быть, очищения? — становится для нее привычным после очередного совокупления. Смыть с себя грех? Она сомневалась, что ее чувства объясняются так просто, — жизненный опыт подсказывал ей, что ничего в этом мире не происходит просто так. И исключений из этого правила не существует. Подставляя плечи и спину под упругие струи воды, Беверли расслабилась, наслаждаясь тем, как ощущение виновности постепенно растворяется и стекает с нее вместе со струями горячей воды, такой горячей, какую она только могла выдержать. Она просто стояла с раскрытым ртом под потоком воды, упершись руками в кафельную стену ванной и дыша ровно и спокойно.
Ее мысли вернулись к Айзенменгеру.
Прав ли он? Обычно истина оказывалась на его стороне, и однажды ей это дорого стоило. Но почему Роуна? С чего он взял, что Карлос решил спрятаться именно там? Ведь на этом крохотном островке каждый новый человек оказывается на виду и засечь Карлоса там, если у «ПЭФ» остались на Роуне свои люди, не составит ни малейшего труда.
Вопрос в том, остались ли там эти люди и были ли они на острове вообще. Что на Роуне есть такого, чтобы о нем вспоминать? Лаборатория на нем уже не функционирует, после пожара от нее остались лишь обгорелые развалины.
Как бы то ни было, на этот раз она не должна проиграть. Если доктор и адвокат правы, то, как они и условились, Беверли будет их единственным доверенным лицом в полиции. Карлос даст показания ей и только ей. Если же они ошибаются, у нее остается шанс все равно в виде глаз и ушей, работающих на Люка. Если те найдут Карлоса первым, об Айзенменгере и его Белоснежке можно будет преспокойно забыть.
Даже если произойдет худшее и Карлос окажется мертв — из-за Протея или вследствие стараний Розенталя, — она, инспектор Беверли Уортон, не совершила ничего такого, что могло бы навести на ее след.
По крайней мере, ей хотелось думать именно так.
Беверли закрыла воду, отбросила неприятные мысли, вышла из ванной и вытерлась пушистым розовым полотенцем. Ощущение было приятным, полотенце нежно ласкало распаренную кожу. Беверли полюбовалась на свое отражение в зеркале. Что ж, она очень и очень недурна.
И тут снова раздался телефонный звонок.
— Бев? — На этот раз звонил Люк.
— Да?
— Рыбка на крючке.
Хозяин рыболовного ботика испытывал огромное удовольствие. Айзенменгер, напротив, никакого удовольствия не получал. Совершенно никакого. Мышцы его желудка дрожали, как натянутые струны, готовые в любой момент лопнуть, горло судорожно сжималось, а в сознании потихоньку утверждалась мысль, что ад — это смесь озона, мазута, темноты, воды и запаха рыбы. Доктор стоял у облупившейся задней стены крошечной каюты, стараясь не замечать безразличного отношения к нему со стороны Елены и капитана этого, с позволения сказать, судна.