— И зря вы пытаетесь угрожать мне, — выпалила она. — У меня трое братьев, все трое верзилы почище вас. Так что меня вам не напугать: плевала я на ваши угрозы! Поймите, Джад, я испаряюсь. Ухожу в новую жизнь. Буду жить так, как хочу, а не по чьей-то указке. Здесь, в «Доме милосердия», я проработала два года. Теперь доведу до конца то, что необходимо, и распрощаюсь.
Джад оглядел ее, отмечая блеск глаз, горящие щеки, агрессивно прижатые к бокам кулачки. Дама его сердца явно рвалась в бой, провоцировала его на какую-нибудь яростную выходку, хотела превратить в ковбоя, укрощающего мустанга. Себя она довела до кипения, и ей нужна была разрядка. Судя по выражению лица, она, пожалуй, готова была ринуться в схватку и первой.
Лет десять назад он с готовностью принял бы вызов. Но теперь Джад стал мудрее. Кроме того, короткое время знакомства с Кэти показало ему, что она дипломат, человек, готовый идти на разумные компромиссы, — одним словом, сторонник бархатной перчатки, а не железного кулака. Опыта поведения в открытых баталиях у нее нет, она совершенно не понимает, что ее возбуждение — результат подскока адреналина в крови, что спад его неминуем и тогда она сразу окажется в полной прострации.
— Значит, вы собираетесь бросить все, что вам близко и дорого?
— Да!
— Без сожалений?
— Опять попали в очко!
— И я — часть вашей жизни, от которой вам тоже не терпится убежать?
— Вы не часть моей жизни, — с трудом выдохнула она сквозь стиснутые зубы. — Как вам это вдолбить? Мы почти незнакомы. Потому-то я и согласилась говорить с вами.
— Чтобы мы смогли познакомиться получше? — с готовностью подхватил Джад.
Господи, помоги мне! Из горла Кэти вырвался звук, похожий на клекот. С трудом овладев собой, она посмотрела на Джада и, четко артикулируя, произнесла:
— Нет. Я руководствовалась другой причиной. Я хотела объяснить вам, почему нам следует избегать любого необязательного общения. Вы следите за моей мыслью?
— Да, безусловно. — Вернувшись к дивану, Джад удобно уселся и приглашающе похлопал рукой по подушке рядом.
Стараясь не упустить нить, Кэти машинально послушалась, села, поджав ноги, в угол. Потом, хмуря брови и мрачно поглядывая на Джада, продолжила:
— Поймите наконец, раз мне осталось пробыть здесь всего несколько недель, абсурдно будет, если мы вдруг окажемся впутанными…
— В роман?
— В отношения, которые могут привести…
— К полному опустошению?
— К чувству потери и боли…
— То есть именно так, как я и сказал: к полному опустошению.
— Я предлагаю очень разумное решение, — упрямо и твердо продолжила Кэти. — В мире и так достаточно боли. Сознательно нарываться на нее — безумие.