— Ну, из системы Линнея я не выпадаю так решительно. Царство — животные, тип — хордовые, класс — млекопитающие. Отряд — хищные! Семейство — куньи! А род и вид свои, особенные. Мои крылья — это, в общем-то, не конечности. Просто удлиненные ребра. И складные.
— Ты хочешь сказать, что ты просто большая выдра? Вот почему ты на наших девок не смотришь.
— Точнее ласка, горностай или хорек — если захотите ругаться. Ну, как я ваше величество сравнил бы с орангутангом, макакой и гориллой. Или даже лемуром. А вообще-то смею считать себя человеком. Да и пропорции у меня вполне человеческие. Только ноги короткие и кривые. И ребра раскладывающиеся. В сущности, в полете я — одно большое крыло. Потому и летать ухитряюсь, при моем-то весе. Так что — я человек, просто другой. Не Homo sapiens, а Martes sapiens или Homo martes. Считайте себя умнее, если хотите.
Петр был почти убежден, но вспомнил:
— А перья?
— Ах, перья… получите! Он выдрал черное перо из крыла, поднес Петру под нос. Видите?
— Перо как перо!
Баглир подошел к столу, взял гусиное перышко, которым император писал какую-то бумагу перед его приходом, отдал Петру.
— Сравните. Особенно срез.
Петр щурился. Сперва без интереса, потом увлеченно.
— А теперь вот с этим. Лупа у вашего величества есть? — Баглир сунул царю под нос выпушку на рукаве своего мундира. Не пожалел откромсать клок шерсти ножом для бумаг.
— Не могу разглядеть, — признался Петр, — изучив срез шерсти. Но птичье перо полое, а твое — нет, и заполнено чем-то, что сначала впитывает чернила, а потом понемногу отдает. Поэтому и пишет дольше! И эти маленькие волосики, которые отходят в стороны, из которых состоит плоскость — у птиц тонкие, круглые и склеены. А у тебя плоские, широкие, жесткие и все отдельно.
— Так вот — с научной точки зрения — у меня не перья, а просто особенная жесткая шерсть, — сообщил Баглир, — Не верите — пошлите образец Линнею!
— Верю, верю… — император пытался бегать по комнате, но всюду напарывался на крылья Баглира, — А летать ты можешь? А если можешь, то насколько хорошо? Видишь ли, именно эта твоя способность остается моей главной надеждой на не слишком кровавый исход дела.
— А как это вообще связано…
Император попытался снова подойти к двери — и опять уперся в крылья. Баглир сделал неуловимое движение — и вся эта роскошь ушла под разрезы сюртука. И куда только делась? Ни горбика. Петр выглянул за дверь, как суслик из норы. Резко втянулся обратно.
— Как связано с твоей способностью летать? Слушай…
Разумеется, это произошло сразу после заката. Банальная тактика для ночного летуна, которому надо многое сделать. Баглир точно рассчитал время на подлет, и, поднявшись над Ревелем в полдень, подлетел к столице как раз когда прощальный солнечный луч перестал блистать на шпиле Петропавловской крепости. Ряды высоких летних облаков еще багровели, как остывающие угли. На их фоне длинные крылья Баглира были бы замечательно видны — если бы он не подлетал к городу с запада, навстречу ночи — и она не укутала заботливо восточные берега облаков в черную маскировку. Облакам и Баглиру было по дороге, просто задание у них было восточнее, и они проходили мимо него грозными воздушными кораблями.