— А в команде «Вест»?
— Этого я не знаю. Слово чести.
— Слово чести? — сжал кулаки Корбач. — Пускать под ножи и топоры… А потом, чтобы спасти свою шкуру, прикрываться словом чести?
— Я всего лишь курсант, — хладнокровно ответил Гольвег. — Который так же может погибнуть, или попасть в руки гестапо, как и любой другой немец.
Совершив три облета, самолет больше не появлялся, но где-то неподалеку слышалось урчание моторов, доносились выстрелы, а в той стороне, где находилась школа, взлетали в воздух сигнальные ракеты.
— Похоже, что это уже ищут вас, — обронил Беркут, уводя пленного назад, к тому месту, где они замаскировали машину.
— Если бы нашли, мне пришлось бы отстреливаться вместе с вами, поскольку попадать сейчас к своим для меня погибельно.
— Логично рассуждаете, шарфюрер СС Гольвег.
— Вас устроил бы такой союзник, а, господин лейтенант?
— Иногда война преподносит самые невероятные сюрпризы.
* * *
В кузове эсэсовской машины оказалось несколько ящиков с консервами и сухой колбасой, более сотни булок хлеба, два мешка картошки и даже ящик шнапса. Кроме того, отдельный чемоданчик был забит картонными листами, в каждом из которых продето по шесть мастерски сделанных ножей с легкими костяными рукоятками. Как объяснил Гольвег, это и были те метательные ножи, которые они должны получить перед уходом на задание. Впрочем, партизан они сейчас мало интересовали.
К тому моменту, когда Беркут и Гольвег подошли к ним, на плащ-палатке, превратившейся в «цыганский стол», лежали открытые банки консервов и бутерброды, стояли три бутылки шнапса. Одну бутылку Беркут сразу же убрал, а на остальные, глотая слюну, засмотрелся. Он понимал состояние людей, которые, окружив этот «стол», с нетерпением ожидали их возвращения.
— Этого ты зачем привел, лейтенант? — уставился Арзамасцев на шарфюрера. — Ты же его допросил. Зачем он здесь?
— Он пленный.
— Так, может, мы ему еще и шнапса нальем? Устроим ему лагерь военнопленных, согласно конвенции?
— Во всяком случае, накормим, — невозмутимо парировал лейтенант. — Кстати, все три дня охранять его будешь ты. Заодно подучишь немецкий язык. Как минимум двадцать фраз ты просто обязан знать.
— А потом ты его, конечно, отпустишь?
— Если не нарушит данное им слово и не попытается убежать сам. — И, уже обращаясь ко всем остальным членам группы, добавил: — Я тоже дал слово шарфюреру, что сохраню ему жизнь и через двое суток отпущу. Я хочу, чтобы вы помнили об этом.
Все переглянулись. Никто не возражал, никто не задавал вопросы, но лейтенант догадался, что ни один из партизан решения его не одобряет. Он и сам понимал, что не имел морального права давать эсэсовцу какие-либо гарантии. Да, это немного напоминало торг: ты выдаешь военную тайну, я сохраняю тебе жизнь. Тем не менее человек выдал эту тайну, а значит, помог тебе, твоей армии.