Он перебрался на свой корабль. Оба судна до сих пор оставались скрепленными при помощи абордажных крючьев.
— Раймонд, подай бутылку рома.
— Есть только банановая водка, хозяин.
— Неси ее.
— Бочонок слишком велик, чтобы я носил его ради какой-то кружки.
— Тогда нацеди мне одну обычную порцию.
Он принял от слуги напиток, опрокинул его в горло и закашлялся.
Кид с изумлением смотрел на друга, а Баррет не мог оторвать глаз от поверхности сосуда.
Глина стремительно чернела.
— Тут что-то происходит. Это безобразие неспроста.
Восточный ветер приутих. Качка уменьшилась, тропическое небо оставалось безмятежно чистым. Питер отчетливо видел всех — ироничного Брасье, лысого Ланцетника без парика, широкую лоснящуюся физиономию Раймонда, искаженные страхом лица испанских пленников, Тома с перевязанным глазом (кровь уже проступила сквозь полотно).
Опасности он не видел.
И все же он знал, что амулет не лжет.
— Господи, хуже всего неизвестность…
— Я, я вижу их! — внезапно завопил остроглазый Винд.
— Кого?
— Сюда идут чужие корабли.
Баррет навел зрительную трубу и коротко сплюнул за борт.
— Ты прав, Джо, это карательная флотилия из Санто-Доминго. Я разглядел их флаги.
— Сколько всего?
— Пока видно пять, а потому наша карта бита. А ну-ка обрубите абордажные крючья. То, что не успели разгрузить, бросьте на баркентине, сейчас не до мешков с табаком. Тут никто не хочет разделить участь Кэллоу? Уйти будет трудно, однако если обогнем мыс и подадимся на север, у нас будет немного форы…
Так началась эта отчаянная погоня, и корабли Санто-Доминго преследовали «Синий цветок» несколько часов, покуда судно не укрылось за скалистым мысом небольшого пустынного острова.
Генри Кид закрылся в каюте, и Баррет тщетно искал друга взглядом — долговязая худая фигура корабельного врача не показывалась на палубе.
— Ланцетник! Что за занятие навязал тебе бес?
— Смешивал для себя чудное лекарство, — как ни в чем не бывало заявил вернувшийся доктор Кид. — Последнее лекарство от этой жизни, где все идет наперекосяк. Я ученый и слишком стар, чтобы отсиживаться в плену, днем таскать камни и известь, а ночевать в загаженной испанской тюрьме. Одним словом, я решил свести счеты с судьбой и отравиться, если дело кончится поражением.
— Безбожный дурак.
— Смелое заявление.
— Не вздумай сделать глупость, Генри, иначе я прикажу силой промыть твой желудок, после чего испанская тюрьма покажется тебе раем.
— Я умный человек, хоть и лекарь негодяев, и вижу, что такелаж поврежден. Мы потеряли время, когда освобождались от баркентины, в днище умеренная течь, ветер не самый удобный, вражеских кораблей пять, пушек у нас всего пятнадцать, а четверть команды вышла из строя.