Когда они попрощались со всеми и наконец добрались до машины, Доун полезла в сумочку за ключами.
— Вести сможете? — поинтересовался Алекс.
— Я выпила не так уж и много, — ответила она. — Всегда в таких случаях беру ром с колой — подливаешь себе в стакан все колу да колу, и никто ничего не замечает.
В номере оба немного постояли перед открытым окном. Гавань и яхты были ярко освещены. На Алекса накатила волна пьяного благодушия.
— Вы были великолепны, — с чувством сообщил он, кладя ладонь на ее теплое плечо.
Она улыбнулась и, наклонив голову, потерлась щекой о его руку.
— Я повеселилась. Как по–вашему, что ждет нас завтра?
— Не знаю. Пока он считает, что я в порядке, но тревожится о том, кто последует за мной и чем все это кончится.
— У него есть что скрывать?
— Более чем.
— И что вы ему пообещали?
— А, наплел с три короба… — Осторожнее, сказал себе Алекс: об ограблении на Роял–Парк она ничего не знает.
— Может, снять вам пластыри? — спросила Доун. — Немного свежего воздуха вашей несчастной физиономии не повредит. Ложитесь–ка на кровать.
Пластыри Алекс без труда мог бы снять и сам, тем не менее он лег и лежал, вдыхая жасминовый аромат духов Доун, дымчатый запах волос и легкие дуновения рома в ее дыхании. Она молодец, Доун, решил он. Бывает временами сукой, ну и что? Работа у нее не из легких. Он бы с ней ужился.
И ведь она действительно красива, с этими ее холодными серыми глазами, с мягкими губами. Пока она осторожно отклеивала пластырь от щеки Алекса, он опустил взгляд на серую ткань ее платья. Похоже, лифчика на ней нет.
— Это нечестно, — неодобрительно сказала она.
— Что нечестно?
— Я выбиваюсь из сил, изображая сестру милосердия, а вы только и знаете, что пялиться на мою грудь. Предполагается все–таки, что вы офицер и джентльмен.
— Насчет джентльмена мне никто ничего не говорил.
— Ну так прекратите, или я вам опять ухо надвое разорву.
Покончив с пластырями, она взяла мобильный телефон и направилась к балкону.
— Я ненадолго, ладно? — сказала она, набирая номер. — Личный звонок.
Алекс поплелся в ванную. Ухажеру звонит, подумал он.
Ко времени, когда Доун вернулась в комнату, он успел раздеться до трусов.
— Ладно, — произнесла она. — Договоримся так. Вы получаете кровать и одеяло из стенного шкафа. Я беру стеганое и устраиваюсь на полу.
— На полу устроюсь я. А вы — на кровати.
— Как правило, на подобные предложения я соглашаюсь мгновенно, однако вы ранены, и я решила быть великодушной. Без препирательств, Темпл, ладно?
Алекс забрался в постель. Когда Доун вернулась к расстеленному на полу стеганому одеялу, она на миг задержалась у окна — тонкая, очень женственная фигурка в белой майке и трикотажных штанишках.