Он не стал повторять свою просьбу довериться ему до конца. Ему не нужно было облачать эту мысль в слова; в его поцелуе звучало одновременно и желание, и обещание наслаждения – такого сладкого, какое только она могла себе представить.
И тот страх, что удерживал ее от нужного ему ответа – страх отдаться ему полностью, – уступил место новому, совершенно определенному ощущению: она не может отказать ему сегодня, потому что иначе ей придется сожалеть об этом всю жизнь. Обещанное им наслаждение будет мимолетным, всего лишь парой коротких дней, украденных у жизни… всего лишь капелькой лета. Вот и все, что она сможет получить. И все же это лучше, чем ничего.
А потому она разделит с ним все, что только может разделить с мужчиной женщина, и… навсегда сохранит память об этих минутах в своем сердце…
Руки Чейза медленно соскользнули с ее плеч, и он отпустил Аманду.
– Пожалуй, нам лучше поехать за Ники. – Его голос звучал хрипло. – Или я впервые в жизни забуду о нем.
Аманда понимала, что он прав, и все-таки на один безумный миг ей захотелось прильнуть к нему и умолять любить ее, пусть это будет хотя бы только физическая любовь, если ничего другого нет. Когда она наконец поняла всю глубину своего желания, когда она решилась принять то, что ей могли подарить, и смирилась с мыслью, что большего получить не может, – после всего этого ей было страшно тяжело позволить ускользнуть из рук обещанию счастья – пусть даже и неполного.
Они медленным шагом вернулись к машине. Его рука лежала у нее на плечах, ее – обвивала его талию. К тому моменту, когда они подъехали к дому Стефани, на смену шумным играм уже пришли вечерние сказки. Некоторые из малышей уснули, да и у Ники слипались глаза, когда Чейз нес его к машине.
Аманда начала было прощаться с ними в холле гостиницы, но Чейз схватил ее за руку, а Ники проснулся – достаточно для того, чтобы высказать свой протест.
– Хочу, чтобы Мэнди меня уложила, – пробормотал он.
– Ты не против? – опустил на нее глаза Чейз.
Против? Она так скучала по этим вечерним минутам у постели с Ники – таким теплым, сонным, умоляющим о сказке. Но, подняв взгляд на Чейза, она поняла, что сейчас ее просят о чем-то гораздо большем. В его глазах появился теплый свет – неуверенность, смешанная с желанием, – и Аманда провела языком по внезапно пересохшим губам.
– Нет, конечно.
Когда она наконец разыскала в ящике тумбочки его пижаму, Ники уже рухнул на подушку, мертвой хваткой вцепившись в своего любимого плюшевого зайца. Аманде удалось выпрямить сонное тельце, чтобы снять туфли и носки, а потом укрыть простыней. Она еще постояла несколько минут рядышком, глядя, как подрагивают на щечках длиннющие ресницы, как поднимается и опускается в ровном дыхании грудь, как крошечные пальчики стискивают плюшевого зайца, и только потом выключила свет.