Я, кажется, уже признавался в любви к цикадам и светлячкам, так что представьте, каким заманчивым и прекрасным был бы для меня этот вечер — вечер, когда мы с Маргаритой сидели в заросшей виноградом беседке, смотрели на зажигающиеся в горячем темном воздухе словно из ниоткуда огоньки светляков и слушали треск цикад. Да, каким бы заманчивым был бы этот вечер, но…
Она похоронила Серёгу.
Без меня.
И больше я его никогда не увижу — ни живого, ни мертвого.
Я стиснул зубы — возможно, от злости. А может, просто от бессилия что-либо предпринять и исправить. Да, исправить уже ничего нельзя — поздно. Однако вот предпринять…
Кулаки сжались сами собой: ладно, гниды, ладно, надеюсь, вы уже закопошились, заёрзали, когда недосчитались сегодня пары шакалов в своей поганой стае…
Но то были мысли, а вслух я спросил:
— Кто был на похоронах, Рита?
Она медленно покачала головой:
— Я не хотела никого видеть и не сообщила об этом никому из знакомых.
— Но как же вы ухитрились так быстро всё устроить?
Маргарита уставилась на меня, точно на ребенка:
— Не смешите, с деньгами можно устроить всё.
Я опять начал сердиться.
— Но хотя бы мне-то могли сказать о ваших замечательных планах!
— А зачем?
— Как зачем?! — моржом фыркнул я. — Ну, знаете…
— Знаю, — кивнула она. — Я знаю, что вы обо мне думаете, однако мне на это глубоко наплевать. Уж не обижайтесь.
Я только махнул рукой:
— Да ну вас!
— А вот это сколько душе угодно. Ругайтесь, если станет легче. — И вдруг попросила: — Дайте сигарету.
Я дал. Потом дал ей прикурить. Потом прикурил сам.
— Хорошо, Рита… То есть, конечно, хорошего мало, но что сделано, то сделано, и давайте поставим на этом крест. В смысле наших с вами разногласий.
— Я поняла, в каком смысле, — тихо отозвалась она. — Давайте. Поставим.
— Ладно… — Я потер рукой уже более чем недельную щетину. — Расскажите, пожалуйста, еще раз о типах, которых Сергей нанял якобы для строительства нового гаража.
Маргарита инфантильно пожала своими совсем не инфантильными плечами:
— Вы о Гене и Валентине?
— Не только.
Она поморщилась:
— А, те двое… — И вздохнула: — Но о них мне и в самом деле почти нечего сказать кроме того, что ругались оба как сапожники даже в моем присутствии. Однако это я, кажется, уже говорила.
— Ага, — подтвердил я. — Но как их звали? Как они выглядели, Рита?